Читаем Через лабиринт полностью

- Любопытно. Дубинина всегда так на ночь закупоривалась?

- Что вы! Она и зимой с открытой форточкой спала. Все жаловалась, бывало, что воздуху ей не хватает. Я ей говорю: "Смотри, Валя, не дай бог ворюга какой заберется. Одна ведь живешь!" А она: "Меня Рекс в обиду не даст". Рекс - это собака ее.

- И все-таки в этот очень теплый вечер она заперлась.

Козельский глянул на Волокова.

- Да, нужно будет занести в протокол. Мария Федоровна, а никто к Дубининой вечером не заходил?

- Вот этого не скажу. Я еще в обед к золовке пошла, поздно вернулась.

- Ну ладно, спасибо.

Во дворе они закурили.

- На газовой плите есть отпечатки пальцев?

- Алтуфьевой. Она ж ее выключала.

Из домика вышел Васюченко.

- Кажется, все. Можно ехать.

Подошла милицейская машина. Пронесли носилки.

- Дом пока опечатаем. Я думаю, не стоит там все ворошить до приезда Игоря Николаевича.

Но связаться немедленно с Мазиным не удалось.

- Уехал в Береговое, - ответили на другом конце провода.

- В Береговое? Зачем?

- Не знаю. Что ему передать?

- Попытаемся разыскать в Береговом, - сказал Козельский и опустил трубку.

"Все-таки не доработал я там! - это было первое, о чем он подумал. Но откуда новые нити? Неужели Брусков?"

- Пойдем-ка, Вадим, позавтракаем, - предложил Волоков. - Васюченко мужик дотошный и скрытный. Пока все заключения не соберет, ничего не скажет, хоть бы и думал что. Осторожный. Так что одно остается - ждать.

Козельский согласился, но ел без аппетита. Спокойствие Волокова действовало ему на нервы. "Дубинину проморгали и топчемся в потемках", злился он, потому что никак не мог связать смерть Дубининой с предшествовавшими событиями. А Волоков бодро жевал бифштекс и как будто ни о чем не думал, только похваливал польское пиво.

- Нет, это не несчастный случай! - не выдержал Козельский. - Кран был открыт полностью до того, как Дубинина легла в постель. Такую утечку газа она бы наверняка заметила раньше, чем заснула.

- Возможно, - согласился Волоков, макая мясо в горчицу. - Пожалуй, на самоубийство больше смахивает. Если вспомнить закрытые окна.

И эта кажущаяся легкость, с которой капитан, недавно считавший смерть Дубининой несчастным случаем, соглашался с ним, тоже раздражала Вадима.

- А скорее всего - убийство. Нужно искать следы постороннего.

- Но стакан-то на столе один.

- Второй можно выбросить. А след должен остаться.

- Васюченко не пропустит. Опытный работник.

Козельскому Васюченко показался просто усидчивым чиновником. Но сейчас он хотел сказать о другом.

- Важно установить, что делал ночью Кравчук.

- Спал.

- Это по вашим сведениям? - не выдержал Вадим. Капитан усмехнулся и вытащил из пачки сигарету:

- По нашим.

- И вы уверены, что знаете каждый его шаг?

- Более или менее.

- А вы знаете, что вчера вечером он был на Лермонтовской?

Волоков, не говоря ни слова, полез во внутренний карман пиджака, достал фотографию и протянул Козельскому. На снимке был ясно виден Кравчук, разговаривающий с Дубининой.

Козельский присвистнул:

- Что же вы молчали?

- Это не доказательство того, что Кравчук убил Дубинину. После того как сделали снимок, она была жива еще не меньше шести часов. И все это время Кравчук находился далеко от ее дома.

- Или сумел создать видимость этого, - пробормотал Козельский, хоти раздражение его против капитана уже начало проходить.

- Возможно. Однако пока мы знаем слишком мало и не должны спугнуть Кравчука, дать ему догадаться, что подозреваем его. А вы, между прочим, нервничаете.

Вадим покраснел:

- Да, есть немного. По правде говоря, я не понимаю, какая связь между смертью Дубининой и убийством Укладникова.

- Если б мы это знали, было бы гораздо проще. Но нервничать не стоит.

Расстались по-деловому. О том, что выяснит Васюченко, Волоков обещал сообщить немедленно. Вадим отправился в гостиницу.

Там его ждал сюрприз.

В холле, в кресле, вытянув большие ноги, сидел Кравчук. Говоря откровенно, Козельский не думал, что увидит его сегодня. Лейтенанту потребовалось усилие, чтобы повести себя как ни в чем не бывало.

- Вадим, здравствуйте. Вас жду.

- Здравствуйте. Я ходил завтракать.

- Может быть, погуляем? Хочу с вами поговорить.

- Поговорить? О чем?

- Пойдемте. Лучше не здесь.

И он взял лейтенанта за локоть.

Они отправились в парк. Козельский думал, что геолог ищет в общении с ним своего рода алиби и будет вести себя небрежно, даже весело, создавая видимость курортного настроения. Но тот был мрачен, и эта непонятная серьезность Кравчука встревожила Вадима.

- Вы чем-то обеспокоены? У вас озабоченный вид.

- Да. Верно. С тестем у меня несчастье.

- С тестем? - Козельский приложил все усилия, чтобы вопрос прозвучал обычно.

- Хочу рассказать об этом.

В словах Кравчука лейтенант уловил что-то напористо целеустремленное, не похожее на простое желание поделиться горем.

"Что он затеял?"