Не успевает он закрыть рот, как уже понимает, что поздно поворачиваться и бежать. Он никогда ничего не обещает, и, хотя он сейчас не сказал, что мальчик найдется живой или мертвый, лучше бы он держал язык за зубами. Вот что бывает, когда у тебя день рождения третьего мая, в самый мерзкий месяц в году. Все то, что ты сделал, что ты любил или хотел, начинает тебя преследовать. А если вдруг возле твоего дома, в машине под кипарисом женщина начинает плакать, то в самом деле можно поверить, пусть ненадолго, что ты еще способен любить.

— Не плачьте, — говорит Джулиан. — Даже не думайте об этом.

Люси поднимает на него глаза и кивает, а потом ладонями вытирает лицо. Вместе они идут к такси, которое стоит с невыключенным движком, а над ними в замершем воздухе кружат кречеты. Размах крыльев у них такой, что если лечь в их тени на дорогу, то они заслонят от солнца и взрослого человека. Когда такси трогается с места, Люси изо всех сил пытается следовать совету Джулиана. Вокруг них поднимается небольшая пыльная буря и остро пахнут лавры. На заднем сиденье такси Люси думает о совершенной чепухе: об абрикосах, персиках и сливах, фруктах, до того вкусных, что еще не укусишь, а уже чувствуешь их сладость. А потом она не успевает остановиться, и мысль ее перескакивает на желание, которое живет у тебя внутри и все-таки от тебя отдельно, выныривая на поверхность без спросу, когда захочет само, при жарком полуденном свете, когда ты его совершенно не ждешь.

Глава 4

В разгар дневной жары, когда стрекозы, чтобы не обжечь крылья, садятся на воду, самый скверный мальчишка в городке Верити пробирается по дренажной канаве вдоль подсобной дороги, которая идет от федерального шоссе до площадок для гольфа. Воды в канаве не было с самой зимы, на дне в ней только пыль и черные жабки. Каждый раз, когда канава проходит под перекрестком и нужно нырять в черный бетонный тоннель, сердце у мальчишки колотится, заглушая гул машин над головой. В горле у него комок размером с мячик для гольфа, так что ни охнуть, ни вздохнуть. Нос обгорел, спина и плечи покрылись волдырями. Девочка у него на руках снова уснула; голова ее прикрыта от солнца его футболкой, а ноги болтаются и колотят его по животу. Каждый раз, когда на подсобной дороге показывается автомобиль, мальчишка застывает на месте, но, похоже, никто его не замечает. Стекла во всех этих машинах подняты, кондиционеры включены на полную мощность. Они пролетают мимо, как ветер, вспугивая птиц в придорожной осоке, несутся так, что на расплавленном асфальте за ними не остается следов.

Мальчишка уже осознал, что ребенок — это проблема, потому что о ребенке нужно заботиться. Ребенок виснет у тебя на руках, хнычет, ждет, чтобы ты принес ему еды и воды. Обнимает тебя за шею, прижимаясь горячей щекой и засыпая в полной уверенности, что, когда проснется, все будет хорошо. Самый скверный мальчишка в городке Верити сел бы в дорожную пыль и заплакал, не будь он так обезвожен. Он сейчас весь как порох, и он крепкий мальчишка. Если бы кто-нибудь тронул его за плечо, он цапнул бы за руку, а уж потом кинулся бы прочь. Сейчас все, что когда-то было с ним, исчезло. Для него нет ни «раньше», ни «потом». Он помнит и знает только ослепительный свет солнца, спокойное, ровное дыхание ребенка и биение своего сердца.

Как волк, он идет назад, туда, где раз уже нашел пищу. Девочка проснется, увидит, что он для нее раздобыл, и начнет улыбаться и гукать; она разомкнет пальцы и отпустит его шею, пока будет есть. Они сядут в густой зеленой тени и напьются апельсиновым соком или холодным кофе, тем, что найдется в выброшенных стаканчиках, а потом набьют животы и будут сыты, а пальцы станут сладкими и липкими. Ему так хочется поскорее добраться до мусорного бака, верней, до его содержимого, что мальчишка пускается бегом, хотя бежать с ребенком на руках тяжело. Девочка крупная; на руках и на ногах у нее красные расчесы на месте комариных укусов. Грязная она жутко, но пахнет от нее чистотой. Дыхание у нее во сне легкое, веки трепещут, как будто она все видит с закрытыми глазами.