Читаем Череп императора полностью

Просто взять да и открытым текстом сообщить — так, мол, и так, дорогая женушка, засунул я его, не при дамах будет сказано, сама догадайся куда — не годилось: переписка, конечно же, потрошилась. А поскольку супруга его тоже была востоковедом-буддологом, то решение обнаружилось само собой. Уж кто-кто, а она-то должна была понять, что означает лишняя фраза в тексте заклинания. Откуда он мог знать, что его жена была арестована всего через несколько часов после него и что наспех спрятанный бриллиант пролежит нетронутым почти полстолетия?

Разгадку я нащупал скорее интуитивно, чем выстроив все в стройную логическую цепочку. А потому, разумеется, хотел все проверить и перепроверить: влезть в дацан, осмотреть интимные закутки статуи богини. Что я стал бы делать, вытащив алмаз, я тогда как-то не задумывался. После разговора с Борисовым думать мне уже не понадобилось. План мой он одобрил и вежливо, но настойчиво попросил воплотить его в жизнь: слазить и посмотреть. А чтобы не было мне страшно и одиноко, пообещал прикрытие. Но — раньше времени влезать не захотел, и пулю в бедро я таки схлопотал. Зато теперь мог — хоть и хромой, но с полными карманами денег — болтаться по Парижу и на вполне законных основаниях радоваться жизни.

Кряхтя, я поднялся со скамейки (и когда только она полностью заживет, эта чертова нога?!) и побрел вниз по Рон-Пуан. К тому моменту, когда я дошагал до универмага «Бон Марше», на моем пути встретились не меньше чем семеро сборщиков пожертвований. Активность их порядком меня утомила, но я по-прежнему исправно совал в ящики свои кровью и потом заработанные франки. Пользуйтесь, чего уж там. Несколько минут я постоял у витрин «Бон Марше». Зайти, что ли? Нет, решил я, не буду заходить. И вчера заходил, и позавчера… Пойду-ка я лучше в кафе, выпью еще кружечку. А то голова трещит так, что того и гляди треснет по шву, как перезрелый арбуз.

В кафе было уютно и чистенько. На стойке бара — украшенная елочка, на окнах — серпантин и гирлянды. Все недорогие парижские кафе приблизительно однотипны, и честно сказать, за последние недели их аккуратная неброскость успела порядком навязнуть в зубах.

— Чего желает месье? — улыбнулся мне гарсон лет этак пятидесяти с хвостиком. — Рад видеть вас в нашем кафе.

— Спасибо, — сказал я. — Пожалуйста, одно пиво… э-э… «Килкенни», светлое. И солонку.

— Одну минуту, месье.

За эти недели, что я провел в Париже, я многое передумал насчет того, что на самом деле произошло в тот вечер в дацане. Сколько народу побывало в монастыре в тот субботний вечер? Пятнадцать? Двадцать? Я, Анжелика, Димины мордовороты, спецназ консула Дэна… А живым остался только я один. Не сочтите за паранойю, но при таком раскладе, хочешь не хочешь, призадумаешься — а не стоит ли что-нибудь этакое за всеми этими разговорами о проклятии «Черепа императора». Когда в течение одной неполной недели у вас на глазах гибнут все, кто так или иначе имел отношение к странному камню, ограненному в форме человеческого черепа, — тут поверишь во что угодно.

Не знаю, что сделали с алмазом эфэсбэшники. Судя по тому, что ни в одной из просмотренных мною в больнице газет о перестрелке в монастыре и взрыве вертолета не было ни строчки, инцидент замяли. Впрочем, чего уж тут странного. Я-то знал — несмотря на отсутствие видимой цензуры и все разговоры о свободе слова, от силы пятая часть того, что попадает в руки газетчиков, имеет шанс когда-либо появиться в печати. Это не хорошо и не плохо — это просто так и есть. Всегда было и, сдается мне, всегда будет. Отнюдь не обо всем можно говорить вслух — даже если очень хочется. Так что вполне возможно, проклятый бриллиант предназначен майором Борисовым совсем не для музея. А значит, кровь как лилась, так и будет литься.

Но — не мое это больше дело. Существует проклятие «Черепа императора» или нет — мне наплевать. Я попал в эту историю случайно. Блондинка в найт-клабе подсела ко мне за столик — вот и всё. Я не собирался строить из себя искателя сокровищ раньше, не собираюсь и теперь, когда все кончилось. Благодарение Богу, что я вообще остался жив.

Этот камень никогда не был мне нужен. Что бы я стал с ним делать? Читал я как-то «Золотого теленка», знаю, что бывает с теми, кто пытается контрабандой переправить через границу богатства неправедные. Можете верить, можете нет, но что-то в последнее время я стал сомневаться даже в том, что мне так уж хочется обладать и причитающимися по закону двадцатью пятью процентами. И тому есть веские причины.

Нет, сначала-то я обрадовался. И еще как! Готов был скакать на одной ножке — правой, неподстреленной — от сознания того, что надо же, я богат! Еле дождался, пока смогу толком ходить, вырвался из госпиталя, побежал оформлять документы на выезд. Внутри все аж клокотало от счастья.