Читаем Чемпионы полностью

И словно в подтверждение его слов, к ним подскочил человек с фотоаппаратом. Тогда Никита подхватил Лиду под руку и решительно ринулся со ступенек отеля в толпу. Она сразу же засосала их и стремительно понесла по панели. Оглушительный грохот воздушной дороги обрушился на головы; заскрипели тормоза десятков машин; трелью прокатился свисток полисмена; прямо перед тупорылыми мордами автомобилей мусорщики сжигали содержимое проволочных корзин, копоть и пепел опускались на плечи прохожих. Из зарешеченных люков вырывался смрадный дым. Толпа неслась мимо, вытирая носовыми платками влажные лица. Людской водоворот закрутил Никиту с Лидой, бросил в разверзшуюся дыру подземки. Поезд вылетел из тоннеля, мчался над домами, над потоками машин, снова с грохотом врывался под землю: их раскачивало, бросало в объятия друг к другу, стискивало плотными телами пассажиров. Толпа вынесла их на поверхность. Сквозь стропила воздушной дороги виднелось предвечернее небо; начали зажигаться рекламы. Чем дальше они шли по улице, тем неистовее становилась пляска огней — это был Бродвей. Перед глазами извивались и вспыхивали цветные спирали и зигзаги; они мчались кругами; лиловые и зелёные буквы нанизывались одна на другую, стрелами вонзались в небо.

Лида жалась к Никите, шептала: «Удивляюсь: ты как рыба в воде». Он гладил её ладонь, усмехался — словно хотел впитать в себя и бешеный пожар реклам, и роскошь витрин, и вызывающую яркость вывесок. Посмеивался: «Мы здесь, как песчинки — нас никто не узнает. Это тебе не Берлин и не Париж. Здесь даже своего кумира — Мамонта из Флориды — и то не узнают». И когда на углу 96‑й улицы газетчик выкрикнул его имя, Никита сжал Лидину руку и проговорил:

— Видишь, разглядывают портрет, а на нас не обращают внимания.

— Тебе обидно?

— Бог с тобой! — искренне воскликнул Никита. — Мне это надоело до чёртиков.

Толпа поредела. Не торопясь, они дошли до 105‑й улицы и повернули на авеню Колумба. Сверкание реклам на площади было меньше, грохот стих. Они вошли в парк. Аллея вывела их на гранитный холм, обнесённый зелёными кустами. Они уселись на скамейку. Мимо пробежали парень с девушкой; прозвучал их счастливый смех и замер. Лида обняла Никиту. Заглядывая в глаза, сказала, что рада его спокойствию.

Никита молча погладил её руку.

— Я всё время не перестаю тебе удивляться, — проговорила она. Он пожал плечами:

— Но я же вызывал Мамонта ещё в Лондоне, хотя совсем не знал «реслинга».

— Я не о том, — отозвалась она задумчиво.

Глядя на Млечный Путь, Никита подумал: «Тогда о чём же?» — но ничего не сказал. Лида опустила руку с его плеча, тряхнула головой, словно хотела избавиться от своих мыслей, и сказала:

— Сегодня, пока ты тренировался, я просмотрела все газеты. (Он устало махнул рукой). Да я не о заголовках. Я искала, не идёт ли где–нибудь «Броненосец «Потёмкин». Даже звонила портье…

«Ах ты, комиссар мой! — благодарно подумал Никита. — Больше моего беспокоишься». Пьянящий восторг захлестнул его, буйно заколотилось сердце. Он порывисто обнял Лиду, страстно прижал её к себе. Перед скамейкой сразу же возникла фигура полисмена с заложенными за спину руками. Он проговорил что–то непонятно и строго. А когда повернулся, Лида воскликнула удивлённо:

— Вот это забота о нравственности!

Проводив его взглядом, Никита сказал:

— Ты не беспокойся обо мне. Того, что было с О'Харой, не случится. Вся эта суматоха не выбила меня из колеи.

Действительно, он находился в прекрасной форме, здоровье жены значительно улучшилось, и в каждом чемпионате он укладывал на лопатки атлетов посильнее Мамонта.

С этой мыслью он и вышел на другой день на помост знаменитого «Медисон–сквер–гардена» — огромного здания из металла и стекла, которое напоминало гигантский цех. И хотя боксёрский ринг не походил на цирковую арену, а зал был сизым от папиросного дыма, Никита спокойно взглянул на поднимающиеся прямоугольным амфитеатром ряды кресел. Он почти никогда не волновался перед схваткой, и зрители не сливались в его глазах в сплошное пятно, как об этом говорили ему многие из борцов. Наоборот, он любил рассматривать лица: возбуждённые, любопытные, ободряющие. И сейчас он отчётливо видел тяжёлые подбородки, потные чёлки, сдвинутые набекрень шляпы, блестящие лысины, косметические улыбки, ястребиные носы, седые виски, полуобнажённые груди, чёрные проборы. Он видел, как люди жуют резинку, подносят к губам картонные стаканчики, сосут сигары, размахивают трещотками…

Вот толпа заволновалась, загорланила сильнее. Никита перевёл взгляд на звёздный флаг, под которым появился Мамонт. Оркестр заиграл «Янки — Дудль». Рефери в белом костюме с чёрной бабочкой поманил противников, они пожали друг другу руки, и Никита сразу же ринулся в атаку, стремясь с первых секунд ошеломить Мамонта.