Читаем Чемпионы полностью

Рюрик жадно приник к стеклу. Мимо проносились громады домов; некоторые из них были плоскими, словно поставленные на ребро костяшки домино. Сверкали зелёные и красные огненные вывески и рекламы, мигали светофоры. Рядом неслышно плыл стеклянный троллейбус. Обочь дороги загребала железными лапами снег какая–то странная машина с хоботом. Десятки красненьких фонариков мчались впереди. Вот они начали притормаживать, и сразу стало ясно, что это сигнальные фонарики автомобилей. Автомобили сгрудились у перекрёстка, за которым возвышался небоскрёб, и наперерез им ринулся ещё более плотный поток автобусов, троллейбусов и машин.

— Площадь Маяковского. Всегда так, — пробормотал Ванюшка.

— Маяковского? — изумился Рюрик. — Я должен выйти здесь на одну минуту. Здесь где–то должно быть метро, а в нём мозаики Дейнеки.

— Вот полюбуйтесь, — притворно вздохнула Наташа, оборачиваясь к дяде Никите: — Не успели приехать, как он уже бросает жену. А там и мозаик–то нет…

— Действительно, — подтвердил Ванюшка, не спуская глаз с вздрагивающего эбонита баранки. — Откуда ты взял? Там лишь камень и сталь.

И только дядя Никита заверил спокойно:

— Есть. Половина москвичей их не замечает, очень уж глубоки ниши в потолке. Но я их знаю так же хорошо, как Дейнеку.

Пятью минутами позже Рюрик впервые в жизни оценил прелесть эскалатора, а ещё через минуту уже рассматривал мозаики. Несколько раз под сводами зала прозвучало слово: «Готов!», железно шуршали колёса, с шипением раздвигались и задвигались пневматические дверцы вагонов, а он переходил от колонны к колонне и замирал, задирая голову и не замечая толчков, которыми его награждали спешащие люди.

Соблазн умчаться в разверстую черноту тоннеля на голубом экспрессе был велик, но Рюрик преодолел его и поднялся наверх. Однако через два часа, оставив вещи на девятнадцатом этаже у дяди Никиты и поручив Наташу заботам Ванюшки, он спустился под землю на станцию «Охотный ряд» и, не выбирая маршрута, помчался куда–то, рассматривая под скрежещущие толчки колёс тусклые бетонные стены и неожиданно возникающие перед глазами мраморные дворцы.

Предшествующие соревнованиям дни позволили ему изучить метро. Рюрик полюбил его за пристрастие пассажиров к книгам и, конечно, за то, что оно молниеносно переносило его из одного конца Москвы в другой. Но получилось так, что, узнав благодаря метро самые разные районы города, он не смог их связать между собой и даже не знал, в каком конце они находятся. Тогда он стал пользоваться троллейбусом, затем автобусом, и, наконец, остановился на самом демократическом виде транспорта — трамвае, который позволял через процарапанную монеткой в обледеневшем стекле дырку не только рассматривать дома и скверы, но даже читать названия улиц. И когда Ванюшка снова прокатил его на «Москвиче», Рюрик всё время повторял: «Здесь я был… и здесь!».

Даже когда в день соревнований они опять все вместе подъезжали к стадиону «Динамо», Рюрик заявил, что успел тут побывать.

Вдоль овальной чугунной решётки возвышались, как монументы, конные милиционеры. Бесчисленные прожекторы, установленные на ажурных вышках, били прямой наводкой по чаше стадиона, превращая морозный воздух в дымящееся зарево. Людской поток катился по обсаженным деревьями аллеям. Чем ближе к стадиону, тем плотнее становилась толпа. Ванюшка не отрывал ладони от клаксона, но крохотный автомобиль всё равно с трудом продирался через толпу, полз черепашьим шагом.

В раздевалке были уже почти все Наташины подруги. Большинство из них Рюрик знал по соревнованиям в Кирове, но чувствовал себя стеснительно. Он видел, что и Ванюшка здесь чужой, хотя демонстративно побрякивает медалями и объясняет, что знает эту раздевалку как свои пять пальцев.

Не узнав Рюрика, торопливо прошёл Аниканов, недовольно взглянув на гороховое пальто Ванюшки, но, увидев дядю Никиту, широко улыбнулся и почтительно пожал ему руку. Попросил всех посторонних удалиться. Однако это, очевидно, не относилось к дяде Никите, потому что тот остался. Удивляться этому не приходилось: ещё бы! О дяде Никите написано несколько книг и даже диссертация!

Рюрик с Ванюшкой направились на трибуну.