Читаем Чемпионы полностью

Когда Свен время от времени менял пластинки, она любовалась им и думала, что если бы в Швеции, как в Древнем Риме, высекали из мрамора богов, то он, очевидно, послужил бы для них первой моделью.

Она представила рядом со Свеном Рюрика и тут же усмехнулась своим мыслям. Нет! Рюрика она ни на кого не променяет, хотя с ним нельзя было чувствовать себя спокойной ни одной минуты. Он не задумался бы, пожалуй, над тем, чтобы ради охры и ультрамарина пустить их с матерью по миру… Но таким–то она и любила его больше всех на свете. О, эта его самозабвенная любовь к своему делу!.. Она вспомнила разбросанные по гостиной тюбики, бутылки с лаком, флакон со скипидаром, вазы с кистями, гипсовую маску, пыльные подрамники и холсты с намеченными углём контурами, — словом, всё то, что составляло мир мужа, и блаженное тепло разлилось по её телу, подступило к самому сердцу. Странно, не так уж часто она уезжала, а они неделями жили словно в разлуке, когда он как проклятый работал над новой картиной. И их неожиданная близость была, как встреча после длительного расставания. Поэтому–то, наверное, им и некогда было надоедать друг другу и ссориться, и не рассеивалось колдовство их любви… Наташа представила, как он после её телеграммы раздобыл «Огонёк», но её мысли перебил появившийся в холле Аниканов. Поманив её пальцем, он произнёс настороженно:

— Ты что, совсем не интересуешься жеребьёвкой?

— Нет, — сказала она искренне.

— Смотри, судьба свела тебя на пятисотку с Сульвей Олсен, — сообщил он озабоченно.

Наташа нисколько не огорчилась и сказала так же искренне:

— Ну и что, Иван Яковлевич? С сильной соперницей легче бежать.

Аниканов посмотрел на радиолу, на Свена, замершего в почтительной позе, и вдруг широко улыбнулся:

— А вообще–то ты молодец, что не легла спать. Всё равно бы не уснула. Пойдём–ка, обсудим завтрашний день…

Придя в номер, Наташа, сладко потянулась, задумчиво посмотрела на «Одержимую» и на «Венеру с коньками», выключила бронзовую лампу и нырнула под одеяло. Мир был наполнен массой самых разных звуков: потрескивала старая мебель; за обоями что–то шелестело, словно там пересыпали песок; рокотал водопад за окном. Но ни один из этих звуков не раздражал Наташу. Наоборот, казалось, что они были созданы для того, чтобы её усыпить… Когда Маша Исакова разбудила её, она пробежала босыми ногами по потёртому коврику к окну и распахнула его створки. Утро сверкало свежестью и чистотой.

По дороге на каток Аниканов говорил:

— Ты запомнила? Если достанется малая дорожка — делаешь резкий рывок. Опереди Сульвей, сбей с ритма, заставь идти не в своём стиле. А если большая, то развей на первых метрах предельную скорость, ликвидируй на первой же половине дистанции разницу в двенадцать метров между дорожками. И не забывай о вираже — мы столько разучивали его с тобой… Водопад–то не мешал спать? Ну, молодец, молодец, одна ты спала как убитая…

На снежных валах собралась непривычно франтоватая толпа. Люди жевали сандвичи, наливали из термосов кофе, курили; у многих в руках были программы, блокноты, карандаши. В центре ледяного поля возвышалась обтянутая красной материей королевская ложа.

Каток в лучах солнца казался молочно–белым. Зато овал неба, ограниченный отвесными скалами, был голубым, как горное озеро. В голубизне покоилось лишь одно облачко, проткнутое снежным пиком, как иглой. Странно было видеть, как по каменным склонам завихряется метель, тогда как здесь, внизу, не было ни ветерка.

Трогательные девочки–фигуристки, выпорхнув из–за королевской ложи, поднесли всем участницам соревнований по игрушечному троллю. Команды обменялись вымпелами, и будущие противницы, взявшись за руки, направились к беговой дорожке — сначала не в ногу, беспорядочной толпой, потом стройно. Они объехали стадион под аплодисменты болельщиков и снова толпой подкатили к старту на пятисотку. Одни накинули пальто, другие отправились в раздевалку, а Наташа, ловко перепрыгнув через две снежные бровки, подкатила к старику в резиновых сапогах, с короткой трубкой в зубах, который большой фанерной лопатой сгребал снег, улёгшийся послушными волнами под ногами у короля. Когда Наташа отобрала у старика лопату, он пробормотал испуганно: «О, фрёкен…» — и покосился на ложу. Но всё сегодня у Наташи выходило непринуждённо, и никто бы не посмел обвинить её в том, что она хочет попозировать для фотографов на фоне королевской ложи.

Так, лениво сгребая лёгкий снежок, она и следила за забегами. Отличное время — одна за другой — показали Холщевникова, Турвальдсен и Исакова, а Валовова приблизилась к результату, который показала Наташа в Горьком месяц назад. Но Наташа чувствовала, что в силах улучшить даже это время, и подъехала к старту, совершенно не испытывая напряжения. Она подкатилась на одной ноге, приподняв другую, на ходу протирая лезвие конька варежкой.