Читаем Чемпионы полностью

— Я требую прекратить препирательства, полковник! Я русский человек и не потерплю таких разговоров!

Мруз — Пельчинский вытянулся и опустил сверкающие ненавистью глаза. А Коверзнев подумал тоскливо: «А ведь генерал прав: мы русские люди, и у нас один исконный враг — немцы… Да, но как же быть с большевиками? Ведь прав и Мруз — Пельчинский: куда мы придём, если развяжем руки людям вроде Татаурова, с их разнузданностью и анархией? Это они при попустительстве Милюковых и Тучковых толкают страну в бездну…»

Ему больше, чем обычно, казалось, что он сойдёт с ума от этих мыслей. Как ни странно, но Коверзнев сейчас боялся, что Мруз — Пельчинский, у которого была рука в Ставке, возьмёт верх и сменит командование полка; тогда — прости–прощай наступление, ибо дивизионный комитет сдержит слово и не пустит солдат в бой.

К счастью, Мруз — Пельчинский отступил, и ночью дивизия двинулась на передовые позиции. Утром началась артподготовка. Она длилась двое суток, то затихая, то разгораясь. Немецкие окопы были превращены в сплошное крошево. Дым заволакивал всё небо. По ночам круглая луна сверкала через его завесу тускло, как через закопчённое стекло. Оглохшие люди охрипли от крика. Артиллеристы еле держались на ногах, но пушки выходили из строя раньше, чем люди, они раскалялись от беспрерывной стрельбы и грозили взрывом.

На третьи сутки разведчики Люблинского полка ворвались в первую линию немецких укреплений. Коверзнев, прижавшись к узкой бойнице одинокого брандмауэра, видел в бинокль мечущиеся в траншее серые силуэты. Клочья дыма мешали рассмотреть происходящее.

И вдруг наступила тишина. Она ударила по ушным перепонкам сильнее, чем канонада. Коверзнев ждал. Прошла минута, другая… Он решил, что время остановилось. Однако минутная стрелка бесстрастно двигалась по циферблату. Это было невероятно. Орудия молчали! Артиллеристы и не думали переносить огонь на вторую линию укреплений.

Коверзнев с трудом дозвонился до командного пункта полка. Голос полковника Яркова хрипел в телефонной трубке:

— Это похоже на измену, капитан! Телефон Пельчинского молчит!

— Дозвонитесь! Дозвонитесь, полковник! — закричал Коверзнев в мембрану. — Пошлите связного! Иначе всё пойдёт прахом!

— Послал уже двух! — и Ярков грубо выругался.

Коверзнев бросил трубку и снова припал к биноклю. Растерянный и поражённый, он пытался определить истинные размеры несчастья. Серые фигурки разведчиков, отрезанные от всего мира, метались в ходе сообщения, швыряли гранаты и отстреливались, но рядом с ними взметнулась земля, и вслед за этим снаряды немецких пушек — один за другим — разворотили ход сообщения, превратили его в месиво.

— Сволочи! — закричал Коверзнев и, спрыгнув с деревянного настила, укреплённого на сваях подле брандмауэра, побежал к командному пункту.

Снаряды рвались уже рядом, один раз его швырнуло взрывной волной, но он вскочил и, не обращая внимания на разрывы, продолжал бежать.

Когда он ворвался в землянку Мруз — Пельчинского, Ярков уже был там.

Бледные, взволнованные офицеры стояли вдоль стен, а Ярков, сжимая палаш с чёрно–жёлтым темляком, кричал на Мруз — Пельчинского:

— Это предательство! Вы погубили людей!

— Прекратить истерику! Прекратить! — шипел Мруз — Пельчинский.

— Вы изменник! Вы сорвали наступление!

— Молчать! Марш на командный пункт! Наступление только начинается!.. Я отстраняю вас от полка!

Коверзнев видел, что Ярков сейчас ударит командира дивизии, но в это время снаряд грохнул в землянку, бревенчатые накаты зловеще зашевелились, пыль обдала всех с ног до головы…

Мруз — Пельчинский отряхнул тёмно–зелёный френч и закричал в телефон:

— Огонь! Огонь!

Тогда Ярков повернулся и пошёл к выходу; покачнулся. Кто–то подхватил его под руку, помог подняться по ступенькам.

Мруз — Пельчинский, вытирая белоснежным платком руки, бросил вслед:

— Истерик! Баба!

— Но, господин полковник, — щёлкнув каблуками, прерывающимся голосом сказал Коверзнев, — Ярков прав: из–за нераспорядительности артиллеристов мы погубили людей.

Мруз — Пельчинский с сожалением поглядел на Коверзнева:

— Я всегда ценил вас, штабс–капитан. И прощаю только потому, что вы похвально заботитесь о своих разведчиках.

— Это были прекрасные разведчики…

— Были, — усмехнулся Мруз — Пельчинский. — Вот именно. Но за последние полгода они разложились под влиянием большевистской пропаганды. Так кого вы жалеете — большевиков? — Он шагнул к Коверзневу и зашипел: — Вы! Вы! Который хочет победы России!..

Коверзнев растерялся и, отступив на шаг, проговорил:

— Но это же наши люди… Они прошли через все бои…

— Штабс–капитан, не повторяйте Яркова! Вы же мужчина! Я знаю, как вы, не жалея жизни, совсем недавно не побоялись вмешаться в разнузданный митинг на станции!.. А сейчас извольте отправляться туда, где вам положено быть! Вы лучше других знаете, что бывает с тем, кто самовольно покидает пост!