Читаем Челтенхэм полностью

– Милый мой пророк, в том-то и заключается достоинство моей жизненной позиции, что я заранее готов к любым потрясениям. У Шекспира это сказано красивее, но смысл тот же.

Диноэл вышел на улицу, направился к набережной и сам не заметил, как в расстройстве чувств добежал до Воксхолл Бридж. Страшный ветер свистел между домами и вдоль реки, трепал волосы и раскачивал вывески, лодки по-прежнему отчаянно скакали у причалов. Диноэл оглянулся – башни Тауэра бешено неслись среди низких туч.

«Как мило с твоей стороны так заботиться о друге, – елейным голосом сказал «клинт». – Кажется, ты готов пожертвовать собой, лишь бы избавить его от несчастного брака. От одной жены ты его уже спас. Что ж, дорожка протоптана».

«Я бы тебя пристрелил, не будь ты пистолетом», – отозвался Дин.

«Клинт» в ответ лишь отвратно захихикал.

* * *

Дин полюбовался на уайтхолловский штемпель, переломил королевскую печать и бросил письмо на стол. Да, Ричард, похоже, решил взяться за дело, не откладывая. Освободившись, плотная веленевая бумага подняла края по линиям перегиба, словно самолет с вертикально сложенными крыльями на лифтовой палубе авианосного крейсера. Рано, рано, он не готов к этому разговору! («А ты чего ждал?» – ехидно осведомился «клинт».) В пасть ко льву с голыми руками и на голой импровизации. Диноэл развернул письмо. Да, конечно, – Хэмингтон, полночь.

К ночи погода начала меняться, с юга подступали тучи, луна пропала. Официальная карета Диноэла проскочила Сохо, пронеслась над Твидлом по Тауэр Бриджу и к положенному времени въехала во мрак Райвенгейтских скал. Западные ворота, лабиринт хэмингтонских внутренних дворов, и коляска остановилась у знакомого подъезда, потом редкие светильники над мраморными ступенями, бережно укрытыми ковровой дорожкой, прихваченной никелированными стержнями, отражающими скупые огоньки свечей, балюстрада, коридор, за ним второй, главный, и вот она, знаменитая анфилада. Диноэлу было велено ждать на диване в погруженной во мрак приемной, но двери в королевский кабинет были открыты, и ничто не мешало контактеру слышать, а отчасти и видеть, что происходит внутри.

Перед Ричардом сидел немолодой широкоплечий мужчина с квадратной бородой и необычайно густыми, сросшимися бровями.

– Уильям, ты меня очень огорчил, – шаблонным ледяным тоном выговаривал ему король. – Пойми, ведь это же представление, ты на сцене, на тебя смотрит публика. И ты едва все не провалил – и из-за чего? Подумать только, тупой нож! Уилл, как это вообще возможно?

– Простите, милорд, – виновато забубнил детина. – Сам не понимаю, что такое с этими ножами. Сталь подводит. Она, милорд, как я понимаю, закалена не до основания, а только до кромки, как его в масло макали. Вот лезвие и сработалось. Эти ножи, позвольте заметить, не то что заточки не держат, их и наточить-то невозможно, грань слетает.

Ричард задумчиво пощипал подбородок.

– Ты с обушком точишь?

– Никак нет, милорд, просто рукой. Я уж и угол менял, и все на свете – ничего не помогает…

– А камень какой?

– Какой вы дали, милорд, – водный. Тут, мне думается, нужен дамаск или булат – они-то закалены на всю глубину.

На несколько секунд Ричард изобразил «лик задумчивости»: глаза к потолку, губы вытянуты в трубочку – потом поднялся, подошел к каким-то ящикам и тут же вернулся.

– Кажется, у меня есть, что нужно. Они, как видишь, небольшие, но в нашем случае это неважно. Ручки не очень… обмотай ремнем, посади на клей… словом, попробуй, не мне тебя учить.

– Дамаск… – восхищенно пробормотал бородач.

– Да, и причем нержавеющий. Когда у нас следующее мероприятие?

– В четверг, милорд. Люди графа Саутгемптона.

– Хорошо, попробуем. Придумай что-нибудь для них, и непременно зайди ко мне перед началом, я сам посмотрю. Волос порежу… Ступай.

– Кто это был? – спросил Диноэл, входя.

– А? Главный палач. Парень творческий, рукастый, но чего-то ему все же недостает… Вот племянник у него – очень способный мальчишка. Мне предлагали одного француза, но в некоторых вопросах я твердый патриот.

В комнате тоже царила полутьма, горел лишь камин, возле которого дремала пара всегдашних ротвейлеров, да три толстенных свечи на столе перед Ричардом. На короле была его постоянная волчья безрукавка – вечно он мерз – и черная испанская рубашка с широкими рукавами и узкими манжетами.

– Что это там за новые перила внизу? – спросил Диноэл вместо приветствия, подходя к столу и усаживаясь без приглашения. – Модерн? И девицы какие-то с оружием. Решил пойти по моим стопам?

Ричард снял очки со стеклами-половинками и бережно положил их перед собой.

– Можешь ерничать сколько угодно, – проворчал он в ответ. – Меня ты этим не проймешь. Оставь для публики. Роджер умер. Нет его больше со мной. С кем мне теперь говорить? Что мне осталось? Вот разве что твоя дурацкая рожа. Кстати, не помню, в какие времена мы перешли на «ты».

– В двадцать девятом, когда ты подвесил меня на дыбу.

– Ты все перепутал. Это Рамирес тебя подвесил, а я тебя спас.

– Да, только не больно-то ты спешил. Представь, каково мне было тогда слушать ваши беседы.