Читаем Челтенхэм полностью

Ко всему прочему, нежданная злость Диноэла задела в душе Мэриэтт еще одну струну, о которой контактер даже не подозревал. Мало того что в этом человеке энергии, как в вулкане, он еще и совершенно независим! Ведь и Корнуолл, и все прочие поклонники Мэриэтт, числом легион, были, как ни крути, слугами, покорными исполнителями воли Ричарда, круг их самостоятельности был жестко очерчен монаршей рукой – увы, величайшей духовной свободы своего жениха, рожденной философским подходом к жизни, девушка не оценила. А этому неукротимому черт не брат и начальство не указ, он сам для себя устанавливает законы и справедливость – вон у него из-под плаща выглядывает рукоять с кольцом. На Мэриэтт неожиданно, на четверть секунды, дохнуло жаром и смрадом другого мира. Вот оно, перед ней, дитя этого мира, опаленное его беспощадными ветрами, он весь инструмент выживания, защиты и нападения в каждую минуту, у него мозги закручены и взведены как курок, он чужак в любом обществе, он видит все вокруг совершенно иначе, и его это совершенно не волнует, хорошо, еще может разговаривать по-человечески, вот кошмар-то…

– Вы что, вообще никогда не расстаетесь с оружием? – спросила она.

– Привычка. Как сказал, уже не помню кто и где, это просто часть моей одежды.

Далекий призрак Салли вдруг кивнул Мэриэтт. Да, Салли тоже был свободен, как ветер, но он был нежен и романтичен, а из Дина через край хлестала грубая сила – вон как сжал ей плечо своей лапищей. Но голос внутри Мэриэтт вдруг с жадностью сказал этой силе: «Схвати меня! Растерзай меня!» – и Мэриэтт пришла в ужас. «Да, – честно сказала она себе, – я хочу, чтобы эти вот ручищи меня обняли, и они нигде не встретят отказа, а я сама запущу пальцы вот в эту жесткую гриву». Ай-ай-ай! Мир ее убежища, вся ее система самозащиты и обороны рассыпались под натиском агрессии, явившейся из краев, о которых она так старательно пыталась забыть! «Пропадаешь, моя милая», – печально и отстраненно подумала она.

– Почему я должна вам отвечать? – возмутилась Мэриэтт. – Вы представитель оккупационных властей, вы заперли в клетку целую планету своих соотечественников и обращаетесь с ними по-свински… И еще в каких-то гадостях обвиняете моего дедушку!

– А мы давно с ним знакомы. Он продавал свои секреты Кромвелю – человеку, страшнее которого на свете нет, Фонде, у которой руки не то что по локоть в крови, а она вся в крови по ноздри, еще черт-те кому, а теперь, похоже, затевает еще более сногсшибательный фортель… Вы уверены, что хорошо его знаете? Несанкционированный контакт, о котором я вам толкую, здесь идет давным-давно, творятся вещи, от которых в глазах темнеет, но перекуры у бочки с порохом всегда кончаются вполне определенным образом…

– И все равно я ничего об этом всем не знаю.

– Знаете. Просто время еще не подошло.

– Сэр Диноэл, – твердо сказала Мэриэтт. – Вы упорно стараетесь втянуть меня в свои игры. Я абсолютно не желаю в них участвовать.

– Вы в них давно участвуете, только вам об этом не сказали… я первый. Мэриэтт, вы бы лучше спросили меня, что нам делать дальше.

– Кому это «нам»? Ну хорошо, и что делать дальше?

– Ждать и глядеть в оба. Будем пытаться что-то понять по ходу событий, авось повезет. Да, с экскурсией пока ничего не получается. Извините. Пойдемте, я вас провожу.

* * *

Оставшись в одиночестве, Дин призадумался, а затем быстрым шагом отправился к Олбэни на Монтроз-плейс. Герцог, что редко случалось, сидел в своем «большом» кабинете с окнами наборного стекла и в компании двух секретарей занимался какими-то бумагами.

– О, – воскликнул Дин, – я отвлекаю вас от государственных дел? Ради бога, продолжайте, я зайду позже!

– Нет, нет! – радостно оживился Корнуолл, поднимаясь из-за монументального стола с резной деревянной баллюстрадой. – Мы как раз собирались сделать перерыв. Как на улице? В такую погоду лучше всего сидеть у камина и пить горячий глинтвейн – что я и предлагаю вам сделать. Джозеф, я вас попрошу, распорядитесь, пожалуйста. Садитесь, сэр Диноэл, садитесь.

Диноэл опустился в просторное черное кресло со сложным концентрическим орнаментом на спинке и вытянул ноги.

– Олбэни, не стану скрывать, я пришел потратить впустую примерно полчаса вашего и своего времени, поэтому постараюсь быть краток.

– С удовольствием предоставляю вам такую возможность… Однако, может быть, не совсем впустую?

– Нет, не будем строить иллюзий. За все время нашего знакомства мне еще ни разу не удалось вас ни в чем переубедить, так что я просто облегчу совесть – со всем сознанием бесполезности – и потом мирно отправлюсь пить глинтвейн уже у себя дома.

– Кажется, я догадываюсь, о чем пойдет речь… Но все равно – вы знаете, сэр Диноэл, вы постоянно именуете меня философом, но сам я считаю именно вас самым оригинальным философом в Лондоне и всегда готов слушать с огромным интересом… а вот, кстати, и глинтвейн, спасибо, Джозеф.