Читаем Челтенхэм полностью

Бессознательно следуя заложенным с детства патриархальным традициям, Джулианна считала, что мужчина в доме – это обязательная деталь интерьера, и спустя некоторое время уже другими глазами взглянула на преданного до гробовой доски Клэнси. Все эти годы ветеран-байкер, рыцарски непоколебимый в своем чувстве, поддерживал Джулианну как мог, выручал при всяком удобном и не слишком удобном случае, и взгляд его из-под седеющих бровей говорил ясно и твердо: «Только позови». К Мэриэтт он относился как к родной дочери, и это иной раз было очень не лишним – она училась в не самой благополучной школе не самого благополучного района, но все отпетые, безнадежные и закоренелые знали: только задень Мэриэтт Дарнер, и вечером к твоему дому подъедут на мотоциклах двадцать человек в кожах, цепях и шипах, с обрезами на задних сиденьях, и разговор с ними тебя не обрадует. И вот, через десять лет, время Клэнси пришло.

Но до этого приключились иные, не менее удивительные события.

* * *

Как подъехала машина, Джулианна не услышала, перед ней ворчала и шипела сковородка, но негромкий стук в дверь, сопровождаемый неизменным дребезжанием упорно не дающего себя обнаружить стекла, разобрала отчетливо. Сеялся едва заметный дождь. Перед ней стоял человек зрелых лет, но вовсе не старик – не сильно за пятьдесят. Очень гладко причесанные длинные волосы, скорбные брови «домиком», странно выразительные губы, и, главное, до ужаса знакомые грустные голубые глаза. Свитер, замшевый пиджак, джинсы… Ботинки дико дорогие, а все вещи, несмотря на простоту, явно сшиты на заказ. Ого. У Джулианны внутри похолодело.

– Добрый день, Джулианна, я Ричард, отец Гарри.

Не менее полминуты она молчала, потом сказала:

– Не скоро же вы появились.

Он удрученно покивал головой.

– Я виноват, Джулианна, я очень виноват. Вы знаете, мы с Гарри были в ссоре, и я совершенно потерял его из виду. У меня не было никаких известий, я даже не знал, что он женился.

«Типично крестьянское лицо, – подумал Ричард. – Как странно, вот где нашел сердечный приют мой мальчик. Что ж, чикагская крестьянка, прости меня за все то вранье, которое тебе придется выслушать».

– Заходите, – сказала Джулианна.

Она смотрела на гостя во все глаза. Вот от кого сбежал ее Гарри, вот источник ужасов, высосавших из него жизнь. Однако пока что ничего ужасного ее настороженность не находила – да, этот старший Глостер необычайно спокоен, самоуверен, у него, несмотря на возраст, вполне узнаваемая легкая, танцующая походка, глаза усталые и внимательные, и он так забавно складывает губы, когда прислушивается, – но на дракона совсем не похож. И все же что-то своим природным чутьем Джулианна уловила – во всей повадке Ричарда сквозил некий дух неодолимой власти, старшая сестра вдруг подумала, что меньше всего на свете хотела бы спорить с этим человеком.

Естественно, она не удержалась.

– Гарри все время говорил, что он сын монстра, чудовища, и что такое же чудовище он чувствует в себе.

– Что же, видимо, я и есть это самое чудовище, – печально согласился Ричард. – Боюсь, я был слишком строг к нему, слишком многого от него хотел… знаете, такая форма отцовского эгоизма… отцовской педагогической тирании. Готовил его к политической карьере. Это было ошибкой.

Тут Джулианна поняла еще одну вещь. Ричарду можно рассказывать все, что угодно. Он принадлежит к категории людей, которые на своем веку повидали такое и столько, что утратили способность удивляться и осуждать. Она обрела почву под ногами и сейчас же почувствовала, как к глазам подступают слезы.

– Гарри страдал из-за страшнейшего комплекса неполноценности, из-за того, что ненавидел вас и одновременно восхищался вами. Я сразу влюбилась в него до безумия. Он явился, как… как прекрасный принц.

– Что же, он и был принц.

Джулиана вздрогнула и посмотрела на него.

– Вы знаете, он так и говорил: «Придет мой отец и скажет, что я был настоящим принцем, но…»

– И что же «но»?

– «Но помни, что это сам дьявол».

– Да, он был очень честный мальчик… болезненно честный. Ненавидел политику. Из-за этого он убежал от меня во Францию… из-за этого мы и поссорились.

– Он не любил рассказывать об этих вещах, но я поняла, что вы какой-то большой начальник.

– Завкафедрой в Стэнфорде. Собственно, мог бы уже быть и ректором, но у меня и так не хватает времени на научную работу. А там, у себя дома – вы же знаете, наша семья родом с Тратеры, это страшная глушь, – мне как раз еще и приходится заниматься политикой, так уж сложилось. И поверьте мне, Джулианна, никакой радости это не доставляет. У меня был единственный сын, и вы видите, до чего дошло… Моя жена ушла в монастырь, отрешилась от мира, представьте себе, у нас такое еще возможно… Но теперь у меня есть внучка. Я хотел бы поговорить на эту тему. Мне не очень нравится этот дом, где вы живете, не знаю, какой кудесник умудрился вам его продать. С вашего позволения я хотел бы кое-что показать, здесь, недалеко. Я не отниму много времени, у вас до смены два часа, мы успеем еще пообедать, и я потом отвезу вас на работу.