Читаем Человек в истории полностью

Находясь еще в Москве, он пишет о том, что им выдали карточки на продуктовые и промышленные товары, сетует, что «купить можно всё, но посылать не разрешают». И везде у писем теплая концовка: «Целую крепко-крепко, родные мои Любочка, Шурик, Коленька!», «За меня не переживайте, всё будет хорошо», «Береги себя и детишек»…

Фотография, присланная в июле 1941-го Любе и сыновьям, не могла не вселять надежды, что такой сильный, уверенный в себе человек вернется к тем, кто так его любит и ждет. И ждали. Люба писала письма часто, но видимо, доходили не все, особенно, когда Вася был отправлен в действующую армию. Это следует из его слов: «я вам написал уже 20 писем, а получил только 2».

В августе 1941 года Василий сообщил: что «…получил я назначение в стрелковую дивизию в качестве начальника дивизионного ветлазарета. Нахожусь сейчас в Днепропетровской области. Гор. Ново-Московск, в лагерях. Под моим началом 60 человек команды ветлазарета. Постараюсь завтра выслать не меньше 600 рублей, а, может, и больше. Все сердце изболелось, ведь ничего не знаю, как Вы там? Родная Любочка, обо мне не беспокойся, не плачь. Я не пропаду. Одно, чего прошу, чтобы Коленька и Шурик хорошо себя чувствовали. Береги их и купай каждый день, чтобы не болели. Обнимаю тебя крепко-крепко!». В одном из московских писем, когда уже шли первые месяцы войны, Василий просит Любу написать ему адреса братишек Юры и Коли, те уже были на фронте. Особенно беспокоился о Юре — совсем мальчишка, только отпраздновал выпуской и уже воюет. Коля пока учился в летной школе, была надежда, что не погибнет, может, просто не успеет — война закончится. Но уже к концу 41-го у большинства воюющих такие надежды, похоже, иссякли. Так говорил и Юрий, который уже в октябре побывал в тяжелейших боях под Москвой, выходил из окружения, шел в наступление, умирал и выживал на госпитальной койке… Он единственный из троих братьев вернется и случится это только в 1946 году. Оказавшись во фронтовой полосе, Василий стал писать совсем коротенькие письма. Иногда это были просто записки с информацией, что он жив и здоров. Но неизменными были вопросы о детях. С большим трепетом относился к любой информации о них. Дает необходимые советы и наказы жене по воспитанию детей. «Люба, всё твое внимание и весь твой труд должен идти на воспитание детей, я не хочу, чтоб мои Шурик и Коля были хуже кого-нибудь». «Ты, родная, узнай в Юрине, есть ли учителя музыки и танцев, спроси, как и что нужно делать и, если есть возможность обучать игре на пианино, гармонике, нужно будет учить. Я тогда 100–200 рублей буду высылать специально на это дело». Сам Василий очень хорошо умел играть на гармони. Еще до войны соседи частенько вечерами собирались во дворе их дома, чтобы его послушать.

В семье Ямбиковых все и всегда поддерживали друг друга. Я имела возможность убедиться в этом и сама, найдя неожиданно среди писем Василия два письма от его братьев, адресованные жене Василия Любе. Одно — от Коли, это даже не письмо в привычном понимании, а скорее, маленькая торопливая записка. Из нее видно, что Николай просит фотографии племянников, высылает им свою. И скромное — «посылаю вам еще 300 рублей, сколько смогу, столько вышлю». Здесь же он дает адрес части Юры. Эта записка очень трогательна тем, что она — объединяющий символ для всех трех братьев, разъединенных войной. Юра в своем письме поддерживает жену брата почти по-детски: «Вася вернется обязательно, а я тебе привезу настоящих берлинских духов, обязательно пришлю гостинчиков моим дорогим племянникам!» В довоенной жизни Юру и Николая всегда защищал Вася — будь то дворовые разборки или трудная задача по химии… Война развела их по разным фронтам, по разным родам войск. Автор этой записки, совсем молодой летчик-истребитель, погибнет чуть позже Васи.

Сохранилась найденная родными информация: копия наградного приказа от 16 августа 1943 года о награждении младшего лейтенанта Николая Александровича Ямбикова Орденом Отечественной войны 1-й степени. Он, как это случится ранее, в 1942 году, со старшим братом, «пропал без вести». Так и не найдено следов. По мнению Юрия, «сгорел он вместе с самолетом».