Читаем Человек теней полностью

Найквист взглянул на молодую пару, сидевшую на скамейке неподалеку. Они смотрели на мир, как влюбленные, которые только что впервые по-настоящему поссорились. Напряженное молчание было осознанием того, что, возможно, любовь не вечна. На соседнем дереве щебетала птичка.

– Что это за место, Элеанор?

– День и ночь. Ночь и день. Одна за другим. Как и должно быть. Как предназначено природой.

Найквист посмотрел на искусственное солнце, светившее сквозь стеклянную крышу. Он почти готов был поверить, что оно настоящее. Свет был совершенным, в отличие от искусственных солнц Дневного района. Добравшись до ближайшего дерева, он раздвинул листья и увидел небольшую механическую канарейку, прикрепленную к ветке, которая весело чирикала.

– Они запирают двери, – сказала девушка.

– Конечно. Это тюрьма. И не говорите мне, что Патрик Бэйл не один из ее меценатов.

И снова никакого ответа. Девушка была полностью погружена в свои мысли.

– Элеанор, вы принимаете лекарства?

– Маленькие белые таблетки. Таблетки счастья. Но тссс…

– Что?

Она понизила голос.

– Я выбрасываю свои в воду. Во всяком случае, половину из них. Видите, как медленно плавает рыба? – рассмеялась она.

Найквист не знал, верить ей или нет. Он смотрел, как девушка вытащила из сумки кусок желтой ткани. Осторожно развернув его, она достала куклу ваянг кулит и провела пальцами по тонкой коже.

– Ее сделал мой отец.

– Доминик Кинкейд?

– Конечно, – снова улыбнулась Элеанор. – Он был очень талантлив. Творчески одаренный человек. – Радость исчезла с ее лица так же быстро, как появилась. – Они не разрешили мне пойти на похороны. Это одна из причин, почему Патрик посадил меня сюда. Он хочет меня контролировать.

– А есть другие причины?

– Из-за моей силы. Моей власти над временем.

– Что это, черт возьми, значит?

Она посмотрела на него. Глаза были ярче, чем раньше, и более живыми. Под их взглядом он чувствовал себя выбитым из колеи.

– Он боится меня.

– Бэйл?

– Он меня ненавидит. Он думает, что я уничтожу его маленький мир, его жалкий маленький городишко с постоянно растущей паутиной временных шкал, что я заставлю его исчезнуть. – В ее голосе появился гнев. – Все, что его волнует, – это его богатство и дурацкий статус в обществе.

Найквист опасался, что эта вспышка может привлечь внимание санитара, но она сразу же успокоилась и впала в задумчивость.

– Зачем вы пришли сюда, Найквист? Вы меня едва знаете.

– Я думаю, кто-то пытается причинить вам боль, – прямо ответил он. – Они желают вам зла.

Она покачала головой и уставилась в воду. Золотая рыбка поднялась на поверхность, поймала крошечное насекомое и снова нырнула обратно.

– Вы имеете в виду Патрика Бэйла? – спросила она.

– Нет. Не его.

– Кого же?

Найквист не мог заставить себя рассказать Элеанор о двух людях-тенях, которые напали на него, требуя выдать ее местонахождение.

– Я хочу вам помочь, Элеанор. Вот и все.

– Почему?

Он закрыл глаза, яркое освещение сада сбивало с мысли.

– Потому что я позволил вам сбежать и потому что я позволил вашему отцу, настоящему отцу, умереть на ваших глазах.

Теперь она притихла. Секунда шла за секундой. Искусственные птицы распевали свои искусственные песни на деревьях.

– Расскажите мне, что случилось, Элеанор. Почему вы убежали из дома?

Она посмотрела на куклу и сказала:

– Я никогда по-настоящему не ладила с отцом, с Патриком, я имею в виду. И вот однажды ночью я нашла несколько писем моей матери, любовных писем, все от мужчины по имени Доминик. И там, среди писем, я нашла его фотографию.

– Они встречались?

– Да. Но по какой-то придуманной, романтической временной шкале. Я не могла разобраться. Но письма были старыми, даже очень. В относительно недавних упоминалось о ребенке, о девочке. – Теперь она говорила торопливо, чуть ли не глотая слова. – Было очевидно одно. Это был человек, отчаявшийся увидеть своего ребенка. Все это содержалось в тех письмах на красивой бумаге. Я долго их перечитывала. И… и внезапно все это обрело смысл. Это я, я была ребенком этого человека.

– Что вы сделали?

– Я попыталась поговорить с мамой. Но она просто начала бормотать даже более сумасшедшие слова, чем обычно. Затем я спросила у Патрика.

– И?

– Ну, он признался. Ему потребовалось некоторое время, и он был очень расстроен всем этим, но, в конце концов, сказал мне правду. Я не была его родной дочерью. Я была ребенком Доминика Кинкейда. Но он запретил мне с ним встречаться. Конечно, это только придало мне решимости.

Элеанор замолчала и снова уставилась в бассейн.

– Значит, вы отправились на поиски своего настоящего отца? – подстегнул ее Найквист.

– Да. Я узнала, что он работает в кукольном театре. Живет и работает в крошечном месте в Тринадцатом участке, в квартале под названием Вечерняя звезда. Знаете, где это?

– Нет.