Читаем Человек-ящик полностью

Темное мокрое небо и черное море, сливающееся с ним на уровне глаз. Море темнее, чем небо. Непроглядная чернота, как в сорвавшемся вниз лифте. Бездонная чернота, которую видишь, если зажмуришь глаза. Слышен шум моря. Видна внутренность собственной черепной коробки. Куполообразный свод, прикрывающий видимый глазу каркас. Как в самолете. Постоянное недосыпание отравило кровь. В висках стучит. Хочется спать. Раньше чем покинуть ящик, я решаю поспать пару часов. Еще плотнее смеживаю веки уже закрытых глаз. Я вижу волны. Волны уходят в бескрайнее море постепенно сужающимися, ровными, точно их провели по линейке, линиями. У каждой волны свои взлеты и падения, взлеты – прекраснее. Пытаясь заглянуть во впадину между волнами, я подаюсь вперед, и тотчас же у меня выскакивают оба глаза. С того места, куда они упали, поднимается легкий дымок. Без конца ударяясь друг о друга, глаза катятся между волнами. К горлу подступает тошнота. Я открываю глаза. Море и небо по-прежнему черные и тихие. Я чувствую себя жалким и беспомощным на мокром, твердом песке. Остается одно – сидеть с открытыми глазами и ждать, когда меня настигнет неожиданный сон.

Но даже если я и не смогу уснуть, хотя бы ненадолго, все равно, когда настанет время, придется начать действовать по плану. Покончив с покинутым мной ящиком, я около восьми снова пойду в клинику. Прием пациентов начинается там с десяти часов, и я хочу сделать так, чтобы у меня было побольше времени. Слишком рано приходить не стоит, а то еще испортишь своим будущим собеседникам настроение, и ничего хорошего не получится. Я рассчитал, что в восемь часов уже никого не разбужу, час не слишком ранний и не слишком поздний: для переговоров останется целых два часа, впрочем, это не так уж и много. Правда, не исключена возможность, что моим собеседникам придется даже отложить на день прием больных, чтобы не прерывать переговоры. Которые могут потребовать массу времени… но что за переговоры?

В общем, волноваться нечего, рискну. Если мы не прервем переговоры, вероятно, удастся договориться, а если не удастся договориться, тогда останется одно – прервать их. Сейчас же нужно наметить порядок, в котором я буду улаживать свои дела, с таким расчетом, чтобы успеть к восьми часам. Я говорю «улаживать», но в общем-то особого труда это не составит. Ящик, когда я разорву его на несколько частей и сомну, превратится в обыкновенный мусор. Как бы медленно я это ни делал, больше пяти минут не потребуется. Разобраться с моим личным имуществом – теми предметами, которыми я постоянно пользуюсь в своей бродячей жизни, – дело пустяковое. Например, доска, которую я сейчас использую как подставку, чтобы писать свои записки. Это всего-навсего кусок истертой, довольно толстой пластмассы молочного цвета размером сорок на сорок пять сантиметров, но это действительно предмет первой необходимости, без которого я не могу обойтись в повседневной жизни. Прежде всего он служит столом. Для еды или пасьянса обязательно нужна твердая поверхность. Во время приготовления еды он превращается в кухонную доску. В ветреные зимние ночи он служит ставней, чтобы прикрыть окошко, в душные летние ночи – заменяет веер. Когда приходится садиться на влажную землю – он для меня переносная скамья, когда нужно выпотрошить подобранные окурки и свернуть папироску – рабочий стол.