Читаем Человек без башни полностью

Первым живым аборигеном, встреченным ими, оказался субъект, сидящий на пороге самой большой лачуги. Здоровенный мужик в спортивных трусах, смахивающий на борца сумо, с огромным животом, кулачищами-арбузами, лоснящимися от жира щеками, поросшими черной щетиной. Спереди его череп был девственно гол, как у только что народившегося младенца, а на затылке болталась тоненькая длинная косичка, на манер китайской. В ухе этого живописного субъекта болталась пиратская серьга, голый живот покрывали замысловатые татуировки в виде морских коньков, якорей, парусников и обнаженных русалок с рубенсовскими формами. При каждом движении мужика они оживали, будто картинки в мультфильме. Здоровяк при виде новых лиц удивленно вскинул брови и растянул губы в широкой улыбке, обнажив два здоровенных передних зуба, почему-то ярко-оранжевого цвета. В руках он держал маленький боченок с какой-то жидкостью. Возле его ног лежал «Калашников».

Скорее всего, «абориген» и был тут главным, «большим» начальником, и самым трезвым или самым устойчивым. Все остальное население, судя по огромному количеству разбросанных где попало бутылок, бочонков, было совершено пьяным.

Кое-кто лежал без сознания, растянувшись по земле, прижимая к груди кружки или бутылки. Кое-кто топтался в диком танце, помеси эротического и сумасшедшего, под слышную только ему музыку. Какой-то перепившийся субъект, длинный тощий, с обвислыми усами, кривыми ногами и крохотной головой на длинной шее, пытался устроить стриптиз, стягивая с себя одежду. Однако, руки его не воспринимали команды, которые отдавал мозг. Они запутались в рукавах, а ноги в штанинах. Так, с приспущенными портками, болтающимися на его тощей заднице, в рубашке, сползшей на одно плечо, он продолжал немыслимые конвульсии.

Толстопузый громко икнул, протянул к ним руки, качнулся и свалился с порога. Едва его голова коснулась земли он смачно захрапел. На секунду Тюфяков испугался за мужчину, от такого удара сотрясение мозга заработать раз плюнуть… Однако, голова у мужика оказалось гораздо крепче, чем он предполагал.

Роберт подобрал одну из бутылок, с остатками жидкости и понюхал. Отвратительный запах шибанул в нос, так, что на глазах выступили слезы. Тюфяков закашлялся, его чуть не вырвало. Как можно пить такую гадость?

– Что это? – спросила девушка, отбирая у него бутылку. Запах показался ей знакомым, такую гадость ей как-то доводилось пробовать в одном ресторанчике с псевдомексиканской кухней.

– Фу, мерзость – «качаса», водка из сахарного тростника, – произнесла она, отбрасывая как можно дальше бутылку с отвратительно пахнущей жидкостью, – Пойдем поищем, может здесь хоть один трезвый человек найдется? – произнесла она.

Поселок оказался небольшим, но ужасно грязным для своих крохотных размеров. Здесь странным образом уживались роскошь и нищета. Допотопное освещение керосиновыми лампами и кондиционеры, печки на манер буржуек и двухкамерные холодильники, грязные, вытертые гамаки и телевизоры с суперплоскими экранами. Все население поселка было одето в какие-то лохмотья, всех времен и народов, но почти у каждого были солнечные очки, сотовые телефоны.

В поселке не имели никакого представления о гигиене, зловонные лужи, кучи куда сваливались отходы, наблюдались всюду. Невозможно было ступить шагу, чтобы во что-нибудь не вляпаться. В отбросах с удовольствием копались грязные чумазые свиньи, серо-бурые куры и прочая домашняя живность.

Чуть на отшибе стояла лачуга на которой висела табличка с надписью «Гранд Отель». С другой стороны лачуги висела надпись: «Банк Империал», табличка на неказистом сооружении рядом гласила: «Шериф. Управление национальной безопасности острова», там же висела другая – «Губернатор острова». Жители поселка были большими оригиналами или большими патриотами своего острова. Забавным было то, что буквы были латинские, а слова русские.

Роберт с Ядвигой переглянулись и толкнули двери «Гранд Отеля». Как и положено заведению такого масштаба, у входа их встретил швейцар, никак не отреагировавший на появление посетителей. На грубосколоченном табурете, сидел забавный старикан, с длинной белой бородой и пышными усами. Из одежды, вероятно, по причине жаркого климата, на нем были только здоровенные трусы с лампасами, фуражка с кокардой и кобура, из которой торчал ствол пистолета. Старикан мирно дремал, привалившись к стене. От него не просто воняло тростниковой водкой, от него несло за версту.

– Дурдом какой-то, – прервал затянувшееся молчание, Роберт, – Заповедник алкоголиков, – добавил он.

Ядвига кивнула головой, оглядываясь по сторонам. Она пока ничего не сказала Тюфякову об оружии. Слишком много его было для жителей «мирного» поселка.