Читаем Часы-убийцы полностью

– Мой мальчик, я только хотела выразиться поделикатнее, – сказала, вздохнув Люси. – Ну, тебе виднее. Неважно, в конце концов, чем вы там занимались. – Она пожала плечами. Лицо ее было бледным и озабоченным, но на губах появилась легкая улыбка. – И, право же, не стоит так злиться. Крис Полл задумал как-то пойти за вами, высунуть голову в люк и простонать: "Это я, твоя совесть. Тебе не стыдно?", но мне удалось отговорить его.

Странно, но Гастингс не вспылил. Не отрывая глаз от девушки, он только тихо спросил:

– Скажи, значит, Полл бывал там наверху?

Терпеливо слушавший Хедли теперь наклонился вперед. В голосе Гастингса ощущался какой-то непонятный страх. Он звучал не так, как звучит голос человека, реагирующего на шутку; казалось, юноша видит перед собой темные трубы, возвышающиеся над городом, и уверенно скользящую между ними тень.

– Вернемся к делу, – сухо проговорил Хедли. – Объясните, что вы сейчас имели в виду.

– По временам я слышал какие-то шорохи, – ответил Гастингс, – а пару раз между трубами вроде бы мелькнула чья-то тень. Сначала я думал, что кто-то шпионит за нами, но все оставалось спокойно, и, в конце концов, я решил, что ошибся. Элеоноре я даже говорить об, этом не стал. Зачем было пугать ее? На первых порах, я, знаете, просто приносил с собой книги и помогал Элеоноре заниматься. Ну, что вы улыбаетесь? – Он огляделся вокруг. – Это правда – что ж тут такого? Там наверху есть маленькая площадка, со всех сторон окруженная трубами. Элеонора приносила с собой пару подушек и лампу, держала она их в той комнатке, где есть люк, ведущий на крышу. Трубы закрывают свет, так что увидеть нас было невозможно... Иногда – и когда горела лампа – откуда-то слышались царапанье или шорох. Однажды мне показалось, что колпак трубы шевельнулся, и я как будто увидел в образовавшейся щели звезды. Ночью, однако, да еще в полной тишине человеку всякое может померещиться – часто ведь кажется, что кто-то смотрит на тебя, хотя на самом деле никого нет. Реально я ни разу ничего не видел – до сегодняшней ночи.

Он неуверенно умолк. Его симпатичное лицо, покрытое, словно какая-то диковинная маска, пятнами йода, выражало сейчас крайнюю растерянность. Он оглянулся назад, поправил забинтованной рукой сбившийся набок галстук и болезненно сморщился.

– Ну, а теперь, пожалуй... о том окошке. Мне и в голову не пришло бы подсматривать через него, не прими дело такой оборот. Вообще-то мы встречались в четверть первого... Дверь запирают в половине двенадцатого, а потом еще немного времени проходит, пока все разбредутся по своим углам. Но я всегда приходил раньше. На добрых полчаса. Черт возьми... – он немного замялся, – вы же знаете, как это бывает. Дожидаясь, я бродил по крыше – очень осторожно, да и на ногах у меня всегда были теннисные туфли. Так я обратил внимание на это окошко...

– Одну минутку. Когда это было? – перебил Хедли, карандаш которого деловито бегал по листкам блокнота.

– Месяца полтора назад, не меньше. Было еще тепло, и окошко, как правило, не закрывалось. Звуки из комнаты через него почти не проникают, если не наклониться совсем близко, – и то, когда штора задернута не до конца. В ту ночь, однако, я обогнул трубу и подполз вплотную к окошку, потому что изнутри доносились голоса. Если кто-то и знал, что я бываю на крыше, то они точно не подозревали об этом. Тогда я услышал первые слова, – он громко глотнул слюну, – слова Боскомба. Я их никогда не забуду: "Мне кажется, Стенли, у тебя маловато храбрости, чтобы пойти на убийство. А ведь ясно, что тебя тянет к этому". Тут он засмеялся: "Ты же и того беднягу финансиста застрелил потому, что считал, будто тебе это сойдет с рук".

Наступила долгая пауза. Гастингс здоровой рукой вытащил из кармана портсигар, явно всеми силами стараясь сохранять спокойствие.