Они расплатились в отеле, забрали с Анфисой свой автомобильчик с отельной стоянки, пригнали его к ОВД и там, в кабинете Первоцветова, ждали, пока полковник Гущин покончит с делами оперативной группы и подпишет все необходимые бумаги. Капитан Первоцветов покинул больницу. К счастью, рана на животе действительно оказалась лишь глубоким порезом. Рану на боку и плече ему зашили. И он вернулся к текущим делам – одетый в ту самую парадную форменную рубашку с погонами, единственное, что у него осталось из всей формы. Под рубашкой торс его был туго перебинтован.

В кабинет заглянул дежурный и сообщил:

– Доставка приехала.

Капитан Первоцветов кивнул ему.

Следом за дежурным в кабинет просочился курьер из крупного столичного магазина электроники с большой коробкой в руках.

– Доставка, оплаченная на имя Берг А. М., – объявил он. – Кто тут будет Берг? Распишитесь о получении.

Анфиса и бровью не повела. Катя взяла квитанцию у курьера, прочла и расписалась сама.

Затем она приняла у курьера громоздкую коробку, поставила на стол. Открыла.

– Анфис, там фотокамеры. Две. «Никон».

Гущин наблюдал всю эту сцену, сдвинув очки на нос. Тяжко вздохнул.

– Ладно, пора ехать.

Анфиса направилась к машине.

– Борис, мы это возьмем. Спасибо, – сказала Катя Первоцветову и забрала коробку с камерами.

На этот раз она сама села за руль «Смарта». Смотрела в окно на полковника Гущина – тот, отчаянно жестикулируя, тихо и настойчиво что-то говорил вышедшему их проводить Первоцветову. Совместная поездка в больницу помирила их. И теперь Гущин что-то внушал капитану, как отец внушает сыну. Положил руку ему на плечо. Потом пошел к своему внедорожнику.

Первоцветов остался во дворе ОВД один.

Катя знала, чего ждет капитан. Но что она могла сделать?

Оглянись… Ну, оглянись на меня…

Но Анфиса не оглянулась.

Катя завела мотор, их крошка-автомобиль плавно тронулся с места. И все поплыло мимо – улица, дома.

Капитан Первоцветов.

А с ним и Горьевск.

Лишь проехав почти половину пути от ста первого километра, Катя заметила хрупкие ростки, пробивающиеся сквозь железобетон: Анфиса покосилась на коробку с камерами. Отвернулась. Потом взяла ее на колени. Снова положила на сиденье.

Опять взяла и открыла.

– Камеры такие же, как у тебя были? – робко спросила Катя.

– В сто раз лучше.

Катя думала о том, что осталось позади. И как оно все сложится в Горьевске. Умрет или все же повременит с уходом на тот свет судья Репликантов? Вернется ли к себе на дачу Молотова после похорон племянника? И что теперь будет делать бывший градоначальник Андрей Казанский – освобожденный из-под ареста, но лишившийся должности? Бросит ли он свою пагубную страсть доискиваться того, чего доискиваться не следует, приведшую его едва ли не в тюрьму? Или это влечение к темным горьевским тайнам настолько укоренилось в нем с детства и овладело его душой, что он постепенно превратится в городского сумасшедшего, одержимого историей, о которой повествует здешний апокриф и которую вроде как не опровергают старинные фотографии?

И что осталось за кадром тех фотографий? Они ведь увидели всего несколько фрагментов. А что там было еще? Что было с ней – той, что документально запечатлела все, чему стала свидетелем? Той, что незримо присутствовала на всем протяжении их расследования? Что было с Еленой Мрозовской? И как ее собственная горьевская история закончилась?

А еще Катя с тайным трепетом думала о том, что факт остается фактом: часы на башне пошли назад.

Чье же желание исполнилось?

Глава 50

На матовом стекле

13 апреля 1903 года

Паровоз оглушительно свистнул, окутался облаком пара и дернул состав. Перрон медленно поплыл. А с ним и Горьевск.

А с Горьевском и он, оставшийся на платформе…

И тут он сорвался с места. Догнал вагон, вспрыгнул на подножку, влетел в тамбур, который она еще не покинула, с грохотом захлопнул дверь в вагон первого класса и преградил ей путь собой.

– Не уедешь… нет, Лена, не уедешь вот так от меня. Твоя гордость против моей. Но я свою под колеса бросил. Не уедешь вот так! Я поезд остановлю.

– У поездов свое расписание, Игорь.

Поцелуй.

Как орел на голубку, как волк на лань…

Поцелуй… его сила… жар…

Стук колес.

Стук его сердца.

Елена Мрозовская пила его дыхание.

Его сердце – тик-так, как часы.

Ее сердце… воск…

Она вскинула руки и обвила его шею. Он оторвался от ее губ, коснулся ее лица ладонью.

– Никто никогда не значил для меня столько, как ты… Никто никогда не заменит мне тебя… Никто никогда не будет любить тебя так, как я… Здесь сейчас…

– Игорь… пожалуйста… отпусти… дай мне уехать…

Он отрицательно покачал головой.