Читаем Часы, идущие назад полностью

Он сказал, что встретил Макара Беккера у фабрики – видел его там накануне, гонявшего по лужам на велосипеде. Предложил подняться на башню, взглянуть на место, о котором столько разговоров в городе, изнутри. Похвастался: мол, отдел культуры выдал ему ключи для осмотра помещений – есть вероятность, что контракт ему все же вернут, так как город не хочет больше терять деньги от простоя зданий. Паренек на это купился и с радостью полез в заготовленную ловушку.

Сказав все это, Александр Вакулин добавил: «Я сожалею, что так вышло, сожалею о его смерти».

Очень лаконично. О своей прежней обожаемой любовнице Марии Молотовой он на допросе не упомянул ни разу. О своей весьма поспешной и безрассудной попытке разделаться с Маргаритой Добролюбовой, опять же очень лаконично, пояснил, что хотел найти и забрать улику невиновности Андрея Казанского, о которой та растрезвонила на весь город. А потом задушить Маргариту, подтащить ее к обогревательному котлу и газовой колонке и по максимуму открыть давление, чтобы дом взорвался. Мол, пьяница сама в алкогольном угаре за котлом не уследила, как многие и боялись.

Катя смотрела на него и снова думала о том, как они увидели его впервые в «Горьевских далях» – вроде как полупьяного, осипшего, красного как рак, в банном халате, в окружении шлюшек с бокалами шампанского. Этакого горьевского простеца-самородка, выбившегося в люди, нажившего капиталы и столь быстро все потерявшего по чужой прихоти. Купчик… А купчик-то оказался тонким психологом и расчетливым безжалостным убийцей-мстителем.

Вот и суди о людях с первого взгляда.

После обеда, когда у Вакулина все еще шли обыски, Катя одна отправилась к башне.

Полковник Гущин уехал в больницу к Первоцветову. Анфиса осталась в отеле, сказала, что к башне не пойдет.

Катя и не настаивала. Но самой ей хотелось еще раз взглянуть на это место.

Сколько всего…

Сколько же всего…

И все вместилось, и переплелось, и осталось там…

Черные стрелки на белом циферблате снова напомнили ей ножницы. Вот-вот щелкнут, клацнут… отрежут какую-то нить, что не видна, но существует, связывая все.

Уже поздно вечером, когда Гущин вернулся, он снова вызвал на допрос Вакулина. И между ними состоялся тот самый странный разговор.

Про часы.

– Как вам удалось запустить часовой механизм, Вакулин?

– Сам не знаю.

– Но вы же этого добивались.

– Ну да… в общем-то хотел. Такой эффект, а? – Вакулин криво усмехнулся. – Когда заскрежетало наверху, в башне, загудело, и стрелки начали назад вращаться… Ну и рожи были у всех городских! Я, конечно, этого хотел, потому что и он, Казанский, этого бы желал. Это как улика против него. Но я не был уверен, что мне удастся – до самого конца сомневался.

– Сомневались?

– Там же все такое старое. Металлолом. Я во время реставрационных работ туда сам лазил наверх, в часы, смотрел все с фонарем. Тогда просто из любопытства – можно ли реставрировать, чтобы завести наши городские куранты. В общем-то я увидел, что внутри – трубы, колокола. Механика не такая уж и сложная – там вал, шестеренки, труба идет медная. Она стрелки приводит вроде как в движение. Но тоже непонятно особо, потому что это же глубоко внутри. Я тогда хотел восстановить часы – такой шик. А потом с одной фирмой часовой связался, мы посчитали, прикинули стоимость работ, и я плюнул на это дело. Очень дорого. Не окупается. Просто фишка. А кто мне за нее заплатит? Так я тогда думал. Но мы там три года назад все смазали маслом. А Казанский потом еще масла добавил.

– Тогда, три года назад, вы ведь еще ничего не имели против Казанского. Фабрика была фактически вашей. Вы там все обустраивали под торгово-офисный центр.

– Да, моей была фабрика. И я был счастлив, – Вакулин помолчал. – А потом он у меня все отнял. Всю радость. Деньги… Да что деньги… Весь смысл моей жизни, мою надежду все изменить здесь, приумножить.

– Когда вы вздергивали Макара Беккера в петле, вы хотели добиться эффекта включения часового механизма? – жестко оборвал его излияния Гущин.

– Я привязал веревку к медной трубе. Она шла внутрь, я считал, что как раз до самого часового вала. Я клещами вырвал там, внутри, несколько болтов, и труба накренилась, а когда он… он там уже болтался в петле… труба съехала вбок и… Остальное я не видел, я торопился покинуть башню. Там точно рассчитать ничего невозможно – это ни один механик не сможет. Считайте, что все вышло случайно.

– Случайно? – Гущин смотрел на него. – Так просто? Совпадение?

– Совпадение.

– И вы там на башне…

– Что?

– Вы там не загадывали желание?

Александр Вакулин взглянул на него недоуменно. Потом в лице его что-то изменилось. Оно сморщилось, скривилось. Он захихикал.

Этот смех… словно скрип…

– Ну, вы даете… Полиция! И вы туда же.

Катя тогда еще подумала: такой разговор никогда не попадет на страницы официального протокола допроса.

Но полковник Гущин все же этот разговор затеял.

Получил ли он ответ на то, о чем тайком думал?

Кажется, нет.

А потом настал день, когда они покинули Горьевск.