Читаем Часы Фишера полностью

Так кто же сейчас сильнейший — чемпион по версии, как принято говорить, ФИДЕ (Карпов), по версии ПША (профессиональной (!) шахматной ассоциации) (Г. Каспаров)? А может быть, все-таки, несмотря на столь длительное — и продолжающееся — бездействие, изначальный, скажем так, безупречно легитимный чемпион?

Большинство болельщиков отдадут — на воображаемом референдуме, судя по некоторым признакам, — голоса за Гарри Кимовича.

Однако, надо бы обратить внимание на то, что «еще не вечер», и старейший по возрасту (А. Карпов род. в 1951-м, Г. Каспаров — в 1963-м, Р. Фишер — в 1943-м) прилагает парадоксально, скажем так, невероятные усилия, чтобы… по крайней мере в памяти потомков остаться фигурой, пожалуй (!), способной противостоять «незаконникам» (все-таки!) — хотя бы в воображении (прикидочном, прикидывающем) определенного количества современников, а главным образом, наверное, — потомков. Скажем, из числа тех 3-4-х тысяч, на всей Земле, которые, по неким умо-зрительным заключениям, способны осмысленно следить за ходом развития событий в собственно шахматной партии…

Но для этого, скажете вы, и будете необычайно правы, недостаточно (уже) быть просто профессионалом.

Конечно, нужен своего рода суперпрофессионализм.

Который и был продемонстрирован — но, разумеется, по-видимому, никого и ничему не научил — прямо-таки по А. Дюма-отцу, — «двадцать лет спустя».

Р. Фишер поистине может (мог бы) остановиться на том, невероятном, потрясшем — своей неожиданностью, но никак не уровнем игры (на последнее «сил» уже не хватило прежде всего у … самой публики, скорее интересующейся, чем разбирающейся) — тех, кто давно и окончательно похоронил, с сожалениями, а то и не без тайного удовлетворения, — смутьяна, скандалиста, капризуна Бобби… На матче прямо-таки сказочном, если учесть атмосферу, даже атрибутику, комфортность, роскошь прилюдного общения партнеров, их обеспеченность (в целом ряде смыслов этого слова)… Но, думается, как раз суперпрофи (единственный из ныне живущих шахматистов, достойный такого если не наименования, то прозвища), как человек интенсивнейшего Дела, не уйдет, в небытие, просто так. Он еще поставит кое-кого из законных (и не очень) последователей (наследников, с позволения сказать) не в совсем удобное положение. Причем, как раз в общественном (а то и «общепринятом») мнении паспортный возраст, столь маловажный в вопросах Искусства, сыграет не на руку шахматной сравнительной молодежи.

Создается — да, на наших глазах! — довольно сложный, во многом все еще недооцениваемый эффект. Может быть, — один из специфических, по-своему тоже классических (ведь Бобби — локальный классик во многом, если не во всем, что хоть косвенно связано с шахматами, опять-таки своего рода супер-классик!) «эффектов Фишера».

С одной стороны, его эпоха, его время- далекое прошлое, нами, обывателями, суетливо-обыденными болельщиками как бы заново старательно отодвигаемое (чтобы особо не мешали обращаться к новым кумирам, свежим, только что испеченным, как говорится, к этим энергичным, зубастым, задиристым мальчикам, начинающим самопрокормленцам, в сущности…). Фишер — занятное ископаемое, вдруг всплывшее в сентябре 1992 года, отыгравшее матч (который, говорят, он — считаю, что внутренне, да! — он задолжал Б. Спасскому) и снова легшее на грунт.

С другой — он «вечнозеленый», ему, оказывается, еще нет и 60-ти!

Так что, как ни парадоксально, приходится … ждать. Набирать совсем уж солидный возраст, идти — в своем, конечно, роде — на побитие рекордов спортивного (не иначе) долголетия — Эм. Ласкера, В. Смыслова.

Обскакавших его новых чемпионов, назначенца (Карпова) и его последователя (Каспарова) Фишер предпочитает подстерегать в засаде едва ли (но все еще не!) стариковского возраста.

Им будет неудобно отказаться. Вот в чем дело.