Леонид Бараев

ЧАСЫ ФИШЕРА

_{Из заметок о неразличимости профессионализма}

Сказать, что мы, «простые» шахматисты, любители игры, занимающей среди культурных достижений человечества совершенно уникальное место, живем сейчас, как говорится, в самом конце века (и тысячелетия заодно), живем, не более и не менее как в «эпоху Фишера»… Ну, это значило бы вызвать откровенную улыбку многих, если почти не всЭ, здраво настроенных… Прежде всего гроссмейстеров, мастеров, кандидатов в мастера. Да и изрядного количества разрядников…

И, лично с моей точки зрения, это вполне понятно — такая реакция, вплоть до покручивания пальцем у виска, свидетельствует (подтверждает) о, мягко говоря, некотором удалении подавляющего большинства коллег американского гроссмейстера от понимания как раз реальных проблем шахматного профессионализма.

И — не только…

Впрочем, что-то доказывать в интересующем нас плане — речь идет, надеюсь, о взаимном интересе, двустороннем, автора и благосклонных читателей! — вряд ли было бы правомерно и тем более — перспективно.

В любом деле (области знаний, разновидности искусства) процент сносных профессионалов огорчительно (но к этому давно пора привыкнуть, привыкать постоянно и, скажем так, дополнительно), а пожалуй, и почти катастрофически, мал. В шахматах еще хотя бы и потому, что первоначальные (!) правила и даже закономерности сравнительно несложны. Научился, вроде бы освоил их, — так играй на здоровье, вперед без страха и сомненья! Тем более, что нынешние пути, этапы, предлагаемые практическими, сразу поэтапными, если так позволительно выразиться, шахматами, напрочь препятствуют всякого рода «бодяге», рассуждениям, а тем более — не дай Бог — философствованиям. Научился — значит, умеешь, не так ли?.. Умеешь — так пользуйся навыками, борись, побеждай, проигрывай, подымайся — и снова вдаль, из грязи в князи, а вдруг да получится, попробовать (пробовать) в любом случае стоит!..

«Действительно, наша практическая, реальная жизнь, когда ее не тревожат страсти, скучна и пошла; когда же мы попадаем во власть страстей, она скоро становится печальной: поэтому только те могут быть названы счастливыми, у кого имеется некоторый излишек интеллекта сравнительно с тем, что требуется для надобностей их воли. Ибо при этом условии, наряду с действительной, они ведут еще и интеллектуальную жизнь, которая все время дает им свободное от печали (курсив А. Шопенгауэра — Л.Б.) и вместе с тем живо интересующее их занятие. Одного досуга, т. е. свободного от служения воле интеллекта, для этого недостаточно, — требуется действительный избыток силы: только при нем мы бываем способны к чисто умственному, не подчиненному воле труду: напротив, „досуг без книги — это смерть и погребение заживо“ (Сенека, „Послания“, 82). И вот, в зависимости от того, насколько этот излишек мал или велик, существуют бесчисленные степени такой интеллектуальной жизни, проходящей наряду с реальной, начиная от простого собирания и описания насекомых, птиц, минералов, монет — и вплоть до высшего творчества поэзии и философии. Эта интеллектуальная жизнь ограждает не только против скуки, но и против гибельных последствий ее. Именно она становится предохранительным средством против дурного общества и против многочисленных опасностей, несчастий, потерь и расточительности, которым подвергается человек, если он ищет своего счастья исключительно в реальном мире. Так например, моя философия не дала мне совершенно никаких доходов, но она избавила меня от очень многих трат». (А. Шопенгауэр «Афоризмы житейской мудрости», цит. по кн. А. Шопенгауэр «Избранные произведения», Москва, «Просвещение», 1992, стр.213–214).

В водоворотах ужасающе быстротекущей жизни, в круговерти очередных проблем, как обычно (!) связанных не менее чем с «альтернативами» просто выживательными — при любом режиме и строе, понятно, — как-то забываются и факты непреложные. Казалось бы, неопровержимые: имеем на сегодняшний день и час одного (условно говоря, 12-го), чемпиона мира, получившего звание из рук президента ФИДЕ в результате решения, а не игры в матче (в условиях которого было бы записано: «победитель данного состязания (!) провозглашается» и т. д.), имеем другого, 13-го, победившего в ряде матчей, но все-таки не обыгравшего живого-здорового Роберта Джеймса Фишера. Который, якобы, отказывался играть, да вдобавок вообще оставил шахматы. Имеется еще и непобежденный, лишенный звания чемпион, совершенно внезапно для почти всех вернувшийся на сцену в сентябре 1992, выигравший со счетом 10:5 (при 15-ти ничьих) «Матч-реванш XX века» у Бориса Спасского, уже поверженного им в 1972 году с примерно тем же разрывом в счете — 7:3 (не считая ничьих), правда, не в безлимитном, а лимитном (на большинство из 24 партий), матче, где третье, «результативное», очко досталось Борису Васильевичу без игры: на 2-ю партию, недовольный условиями игры в зале, американец не явился.