Читаем Часовщик полностью

Оказавшись в метро, я доехал до нужной станции и вышел. Спустившись на рельсы, шёл по протоптанной дорожке, как простой, путейный рабочий. И если кто-то остановит, отвечу, что сейчас на смене, иду проверять, всё ли в порядке. Дверь была на месте, в чём я лично уже не сомневался, и, открывая её, вышел на улицу. Здесь видно совсем недавно пронёсся ураган, потому, что вся дорожка была засыпана сломанными ветками и листьями. Поднимая и отбрасывая самые большие ветки в сторону, я спустился в ложбину, и поднялся вверх. Кроссовки скользили по мокрой земле, и, хватая руками кусты, я медленно и уверенно шёл неизвестно куда. Оказавшись в городе, глазел на дома, теряясь, и надеясь на свою интуицию. Возле невысокого здания стояла маленькая скамейка, усевшись на которую, я внимательно всматривался вдаль. Интуиция молчала, люди отсутствовали, в домах не горел свет, и город выглядел обреченным. Такое сложилось первое впечатление. Обречённым на вымирание, причём от неизвестного науке вируса, выкосившего всех животных и людей.

Как найти Часовщика? Я чувствовал, что он где-то поблизости. Совсем рядом. Может быть, стоило закричать и позвать его? Эта идея показалась абсурдной, и несостоятельной. На крик могут сбежаться бездомные, голодные собаки, и чего доброго покусать. На маленьком балкончике, третьего этажа, болталась верёвка с бельём. На фасаде здания вкривь и вкось висела облупившиеся штукатурка, и окна, без единого стекла, не внушали оптимизма. Хотя кто-то же повесил сушиться бельё? И этот кто-то сбежал, в неизвестность, оставляя пожитки и никчемную жизнь, другому. «Счастливчику». Обстановка на улицах напоминала послевоенную, когда немцы отступали, и старались как можно больше разбить и разрушить. Чтобы потом невозможно было восстановить. Деревни и города, в огнях и пожарищах, догорали, и среди развалин и мусора, оставались уцелевшие, старики, женщины, дети, чтобы заново поднимать страну из руин, и всё отстраивать заново.

Везде притаилась дремучая тишина, и только разгулявшийся ветер, словно голодный волк, завывал в проулках, и дворах. Поедала тоска и сердце сжимало горькое одиночество. Зачем я ввязался в эту историю с Часовщиком? Сейчас бы лежал дома, с Наташей, на диванчике, смотрели фильм, наслаждаясь уютом. Стоп. Наташа. Наверняка она связалась с Димой, имея отношения со мной. Неприятно, чего уж там. Особых чувств ревности я не питал, к прошлому, но где-то маленькая червоточинка, величиной с горошину, ревности, подступала к горлу. Вернуться на работу… И дальше как? Ждать подачек Кузьмича, не имея перспектив? Может, стоило пойти учиться? И потом, в Польшу, собирать клубнику и яблоки. Отличная жизнь, в общаге, работа по двенадцать часов каждый день, и зарплата, чуть больше чем дома.

Закуривая, я пошёл через дворы, пиная ногами пустые пластиковые бутылки, и всё больше вспоминая Светлану. Где она сейчас? Помнит меня или нет?

Через три двора вышел к маленькому особняку, с лужайкой, деревьями, и фонариками, горевшими вдоль дорожки, как взлётная полоса на аэродроме. На первом этаже мерцал свет, и через приоткрытое окно, на улицу вылетали занавески. На подоконнике стоял большой вазон с кактусом, и возле входа имелся массивный кованый навес. Ноги сами понесли по кривой дорожке, к загадочным дверям. Справа на двери болтался колокольчик, вместо звонка, и я несколько раз дёрнул за верёвочку.

— Динь-динь, динь-динь, — протяжно и напевно зазвенел колокольчик.

Сказка и быль, всё это смешалось перед глазами. Сзади холод, пустота, отсутствие жизни, впереди, радующий глаз жилой дом, где обязательно должен быть камин, и приветливые хозяева. На звон колокольчика никто не вышел, и я постучал.

И снова тишина. Я вздохнул, и решил уходить, когда внутри дома раздались твёрдые и уверенные шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник Часовщик. В тёмно-синем домашнем халате, с золотым тиснением, гербом на груди, тапочках, и массивной трубкой в зубах.

— Нашёл всё-таки? Проходи, не нагоняй холод в дом.

Он улыбнулся и, вытаскивая изо рта трубку, жестом указал на кресло, стоявшее как раз напротив камина.

— Присаживайся, согреешься с дороги.

В камине трещали дрова, пахло лесом и хвоей. Комната была небольшая, но обставлена со вкусом и изяществом. Под ногами лежала огромная медвежья шкура, на противоположной стене, висело старинное ружьё, и чуть ниже гренадёрская сабля. С массивной, гравированной ручкой. В отблесках горящих дров, камни на рукояти переливались, заставляя гостей, проникнуться к азарту и страсти хозяина дома. К охоте и холодному оружию. На другой стене висел арбалет, мушкеты, кольчуга, и рыцарские доспехи. Причём настоящие доспехи, видавшие не только королей и лордов, и рыцарские турниры, но и скитания и лишения их обладателей.

Усевшись в кресло, я протянул руку к огню. Правее меня на столике стояла ваза с фруктами, и пыльная бутылка вина.