Читаем Час Самайна полностью

— Если мы с тобой не общались, это не значит, что я не ин­тересовался твоей жизнью. А стукачество... Чем занималась лаборатория Барченко, я прекрасно знаю. Наш сотрудник, Владимиров, постоянно держал ее в поле зрения. По резуль­татам экспедиции Кондиайн сделал доклад и написал несколь­ко статей, которые общедоступны. То, что ты можешь напи­сать, мне уже давно известно. Так где ты видишь стукачество? Но эти бумажки будут доказательством, что ты являлась на­шим секретным сотрудником, идейным борцом с контррево­люцией.

— Да, но...

— Как хочешь. Это маленький, но шанс, однако если не же­лаешь писать, то пожалуйста. Я никогда не питал симпатии к Ганину. Будем прощаться?

— Хорошо, я напишу. Сколько у меня времени?

— Как можно быстрее, не более двух дней. Следствие по делу Ганина почти закончено.

На обратном пути Женя зашла к Гале и застала у нее Есе­нина, который после возвращения в Москву жил здесь. Она поняла, что пришла не совсем кстати, — похоже, прервала не очень приятный разговор. Есенин был явно не в духе. Галя вышла на кухню приготовить чай.

— Что интересного на Кавказе, Сергей Александрович? — поинтересовалась Женя.

— Край чудесный, люди прекрасные, но там, как и здесь, правит невежество. В двух словах это выразил в речи один ответственный партийный работник тюрк: «Товарищи! Перед моей глазой стоит как живой Шаумян. Он четыре тыщ людям говорил: «Плюю на вам!» А вы говорите — купаться!» Здесь тоже не лучше. Журналы... Опротивела эта беспозвоночная тварь со своим нахальным косноязычием. Дошли до такого, что Ходасевич стал первоклассным поэтом... Сам Белый его заметил и, уезжая в Германию, благословил... Нужно обяза­тельно проветрить! До того накурено у нас в литературе, что дышать нечем.

— Галя говорила, что на Кавказе вы успешно печатались, вышло несколько новых сборников.

— Да, пожалуй, время там прошло плодотворно, грех жа­ловаться. Чагин[15]очень много помог... Как там Алексей, извест­но что-то о нем?

— Письма оттуда не доходят, но дело, видно, плохо... Уже четырнадцать человек из числа поэтов, литераторов аресто­вано. Стараюсь сделать для него, что могу. Побереглись бы, Сергей Александрович, ведь вы были дружны с Алексеем.

— Тошно мне здесь, но уехать не могу, да и не хочу. Ведь я российский поэт, а там... Нет, все-таки приложу все стара­ния, но уеду.

В Москве чувствую себя отвратительно. Безлюдье полное. Рогачевские и Саккулины[16] больше ценят линию поведения, чем искусство.

— Может... — Женя не успела закончить, как дверь в ком­нату открылась и ввалилась шумная компания во главе с Иоси­фом Аксельродом. Из-за его спины выглядывала встревожен­ная Галя.

— Сережа, дорогой! Мы за тобой! Нас ждут! — закричал Йося, уже навеселе, и полез к Есенину целоваться.

Есенин стал поспешно одеваться, не обращая внимания на  возражения Гали, и вскоре вся компания покинула комнату.

— Нет сил с этим бороться. Теперь его не будет до утра, а то и дольше. С этими «дружками» он постепенно спивается. Подожду немного и пойду следом. Знаю, куда они пошли. В прош­лый раз его там нашла... Трудно передать, что я чувствовала.

В трущобах, одна среди пьяных, наглых, сальных физионо­мий. .. Поили его со всех сторон. Вдруг вижу, Сергей встрево­жено приподнимается: «Галя, где Галя?» Подхожу. Он так жа­лобно: «Мне надо домой. Иначе ум закончится...» Вот так, Женечка, мы и живем... Завтра он собирается в Константи­ново, на родину, удостоверение личности получить, так я с ним поеду. Вернусь, навещу тебя.

— 24 —

Через два дня Блюмкин снова встретился с Женей. Все это время она почти не спала, похудела, осунулась, под глазами появились черные круги. Она понимала, что, спасая Ганина, предает Барченко, который так много сделал для нее хороше­го, но другого выхода не видела.

Блюмкин бегло просмотрел написанное Женей, заставил ее расписаться на каждом листе, затем, небрежно свернув, сунул их во внутренний карман.

— Хорошо, но мало... Словно ты рассказ написала. Здесь не должно быть места лирике, чувствам, только сухие факты. Мой бывший начальник, Трилиссер[17], взбешен: Бокий вместе с Барченко затевают экспедицию в Тибет, уговорили Чичерина, а его обошли. Мне надо знать все, особенно предполагаемый маршрут. Знаю, что он подготовлен, и очень подробный. В этом Барченко подсобили его друзья-тибетцы. А от меня, будущего члена экспедиции, его скрывают!

— Яков, ты просил подготовить материал по прошлой экспедиции — я все сделала. Ты обещал спасти Алексея... Пока ты не выполнишь своего обещания, я ничего больше делать не буду!