Читаем Час Самайна полностью

Барченко исполнил обещание, и Женя оказалась в его только что созданной лаборатории. Вместе начали поиски людей, об­ладающих сверхъестественными способностями, и проведение с ними экспериментов, искали применение их возможностям. Работали с людьми, утверждающими, что могут предсказывать будущее, двигать предметы на расстоянии, читать мысли, об­ладающими даром гипноза. После экспериментов большая часть их отсеивалась, но остававшиеся в самом деле обладали уникальными способностями. Постоянный состав лаборато­рии был разнообразным: медики, психологи, биологи, химики, физики, специалисты оккультных наук.

Сама же лаборатория входила в состав секретного отдела под руководством Глеба Бокия. Этот отдел делился на несколько подотделов, в которых никто не знал, чем занимаются соседи. Спецотдел занимал привилегированное место в ГПУ, фактически не подчиняясь его руководству, так как находился в прямом подчинении ЦК партии. Личность Глеба Бокия была неординарна. Шептались, что при относительно невысокой должности Глеба побаиваются и ищут его расположения самые высокие партийные руководители, так как еще при Ленине он создал сверхсекретную службу, собирающую компромат невзирая на личности. Глеб Бокий еще до революции прославился тем, что составил шифры, которые, несмотря на все старания, не смогла дешиф­ровать царская охранка, и подготовил правила конспирации, позволяющие более эффективно вести нелегальную работу.

Жене было интересно работать под руководством Барченко. Им удалось полностью разобраться в механизме «эмерика», с которым они столкнулись на Крайнем Севере и даже научить­ся вызывать его искусственно. Но методика была слишком гро­моздкой и недостаточно эффективной. Проводили опыты с гип­нозом. Барченко научил Женю проводить мгновенный гипноз, познакомил с психологическими практиками, которые узнал во время жизни в дацане, организованном в Петрограде.

Женя изредка виделась с Галей, которая по-прежнему за­нималась делами Есенина, находящегося на Кавказе. Та с гор­достью показывала письма, в которых Есенин называл ее лас­ковыми именами и давал различные поручения.

— Тебе не кажется, Галя, что Есенин просто использует твою любовь? — как-то спросила Женя. — Ты ему нужна только как помощник, секретарь, делопроизводитель. И все.

— Женя, милая, что ты говоришь? Вот почитай, что он пишет: «Ради Бога, не будьте миражом вы. Это моя последняя ставка и самая глубокая. Дорогая, делайте все так, как найдете сами...

Я слишком устал и ничего не знаю, что я написал вчера и что напишу завтра». Понимаешь, Женя, я ему нужна! И это связывает сильнее, чем... — Она запнулась, подыскивая слово.

— Любовь, — подсказала Женя.

— Если не я буду заниматься его делами, то кто? Катя?[12]Она недостаточно опытна для этого. А он... неожиданная радость. Как птичка — прилетит и тут же упорхнет... Не гонись, все равно не догнать, жди... Быть может, вернется... Знаешь, когда очень плохо или хорошо, всегда вспоминаю из «Песни песней» «Сильна, как смерть, любовь».

— Галя, дорогая моя подружка, — сказала Женя, — не замыкайся в себе и в своем чувстве. Так можно с ума сойти. Слухи о его похождениях долетают и сюда. И если половин даже четверть их правда, все равно будет много. Любовь — болезнь, говорят, даже отрава, и как всякая болезнь требует лекарства, может, противоядия. Есенин на Кавказе ведет отнюдь не ангельский образ жизни... Почему бы тебе не применить «противоядие»? Понимаешь, о чем я говорю?

—22 —                  

          Хроника Плачущей Луны. Дача в Подмосковье

В большом зале возле горящего камина собралось тринадцать человек.

— Товарищи, — сказал невысокий худощавый мужчина с продолговатым лицом и черными пронзительными глазами, одетый в военный френч. — Кое-кто заметил и мне шепнул, что нас тринадцать, — в народе имеется мнение, что это несчастливое число. Но мы, коммунисты, не верим в приметы. А пошло это из глубокой древности — Иисус Христос и двенадцать апостолов, всего тринадцать. Что произошло после тайной вечери, вы все прекрасно знаете, но, думаю, среди нас нет Иуды.

Возникло некоторое оживление, но мужчина поднял руку, и все стихло.