Хотя он и не поднимал глаз, он чувствовал, что глаза молодой женщины напротив прожигают его, как прожектора, и он знал, что глаза Роуз тоже были устремлены на него, но они были устремлены на него нежно, красиво, как благословение. Когда леди Кэролайн прибудет? Он не знал. Он вообще ничего не понимал.

Он в двадцатый раз без необходимости вытер усы и с трудом удержал руку, чтобы не продолжить, и молодая женщина, сидевшая напротив, заметила, что его рука не совсем тверда, и она окинула его взглядом. Почему ее глаза так пристально изучают его? Он не знал, он все еще ничего не понимал.

Затем Бриггс подскочил. Что случилось с Бриггсом? Вот он что… Она пришла.

Фредерик еще раз вытер усы и тоже встал. Теперь он был готов. Абсурдное, фантастическое положение. Что ж, что бы ни случилось, он мог только плыть по течению и предстать перед леди Кэролайн ослом, самым отъявленным и лживым ослом, ослом, который при этом был еще и подколодной змеей, потому что она вполне могла подумать, что он насмехался над ней в саду, когда сказал, без сомнения, дрожащим голосом, что он пришел, потому что ничего не мог с собой поделать. А что касается того, как он будет выглядеть в глазах своей Роуз, когда леди Кэролайн представит его ей как своего друга, которого она пригласила на ужин, – что ж, это одному Богу известно.

Поэтому, вставая, он в самый последний раз вытер усы перед катастрофой.

Но он не принял в расчет Кроху…

Эта образованная и опытная молодая женщина скользнула на стул, который Бриггс придержал для нее, и, когда Лотти нетерпеливо наклонилась к ней и сказала, прежде чем кто-либо другой успел вставить хоть слово: «Только представь, Кэролайн, как быстро приехал муж Роуз!» – повернулась к нему, даже не взглянув на него. На ее лице промелькнула едва заметная тень удивления, и она протянула руку, и улыбнулась, словно ангелок, и сказала:

– И я опоздала на ваш первый вечер.

Дочь Дройтвичей…

<p>Глава 22</p>

В этот вечер было полнолуние. Сад, освещенный лунным светом, казался очарованным, и создавалось ощущение, что в нем растут лишь белые цветы. Лилии, волчья ягода, флердоранж, белые левкои, белые гвоздики, белые розы – все они были видны так же отчетливо, как днем, в то время как другие цветы можно было заметить только по их аромату.

Три молодые женщины после ужина отправились в верхний сад и уселись на парапет. Роуз находилась немного в стороне, наблюдая за тем, как гигантская луна медленно перемещается по небу над местом, где Шелли провел свои последние месяцы столетие назад. По морю тянулась лунная дорожка, звезды мерцали и подмигивали. Вдали загадочно синели горы с разбросанными огоньками там, где днем можно было различить домики. Цветы стояли неподвижно и гордо. Сквозь застекленные двери столовой лился свет от свечей, все было убрано со стола, кроме цветов – настурций и бархатцев. Столовая напоминала волшебную, насыщенную теплым светом пещеру. Трое мужчин, сидевших и куривших за столом, оттуда, из прохлады и покоя сада, выглядели персонажами из анимационного фильма, так как за закрытыми дверями не было слышно никаких звуков.

Миссис Фишер направилась в гостиную, чтобы сесть у камина. Кроха и Лотти, повернув лица к небу, говорили тихо и редко. Роуз молчала. Ее тоже притягивало небо, которое она разглядывала сквозь ветви пинии, усыпанной звездами, превращавшими ее в сказочное дерево. Время от времени Кроха и Лотти бросали взгляды на Роуз. Роуз была ослепительно красива. В данный момент она затмевала всех прочих красавиц. Никто не мог бы соперничать с ее красотой. В этот вечер она по-настоящему светилась.

Лотти наклонилась к Крохе и сказала ей на ухо:

– Любовь.

– Да, – прошептала она в ответ.

Ей оставалось лишь признать, что Лотти была все это время права. Достаточно было взглянуть на Роуз, чтобы понять – любовь есть.

– И ничто с ней не сравнится, – прошептала Лотти.

Кроха промолчала.

– Нет ничего лучше, – прошептала Лотти, выдержав паузу, во время которой они обе смотрели на лицо Роуз, обращенное к небу, – чем воссоединиться с любимым человеком. Назови мне хоть одну вещь в этом мире, способную творить такие чудеса?

Кроха не могла, да и если бы могла, не стала бы, спорить в эту ночь. Эта ночь посвящена…

Она одернула себя. Очередная любовь. Снова любовь. От нее никуда не деться. Она приехала сюда в надежде спрятаться от нее, но она здесь везде, от нее не скрыться. Даже миссис Фишер, казалось, коснулось одно из многочисленных перышек крыла любви, и за обедом она была совсем другой – озабоченной, потому что мистер Бриггс отказывался есть, а ее лицо, когда она поворачивалась к нему, светилось материнской нежностью.

Кроха подняла глаза на сосну, неподвижно стоявшую среди звезд. Красота заставляет полюбить, а любовь делает красивее…