Читаем Чародей. Часть вторая полностью

Перерыв в переговорах был использован Петром для улучшения взаимоотношений Брюса и Остермана. Теперь изворотливость Остермана и непоколебимая твердость Брюса удачно дополняли друг друга, а энергичная напористость, с которой русские посланники отстаивали интересы России, приводила в замешательство иностранных резидентов. Брюс и Остерман с честью выполнили возложенное на них поручение и предстали наконец-то перед шведами сплоченной командой. Все ответственные дела перешли в твердые руки Брюса, истинному радетелю интересов России. «Об Аландских условиях теперь нечего думать, – заявляли шведы. – Швеция имеет четверых неприятелей, из которых с датским и прусским королем мир заключила, с польским, надобно надеяться, также скоро помирится, а король английский, как всем известно, теперь союзник Швеции, на помощь которого она всегда надеется, желая скорейшего заключения мира».

Пронзительными глазами, иронично вглядываясь в собеседников, Брюс отвечал терпеливо и настойчиво, словно повторял неразумным ученикам непонятый урок: «Царское величество, когда был в союзе с упомянутыми королями, почти никакой от них помощи не имел; от англичан Швеция никакой помощи не получит, как видно из примера прошлого года».

Тут Яков Вилимович несколько возвышал голос и выкладывал на стол последний, весьма убедительный резон: «И царское величество всегда в состоянии против врагов своих один войну вести». «Мы думаем, что царское величество желает удержать за собою Лифляндию и Выборг, – понимающе кивали шведы. – Но если они останутся за Россиею, – жаловались они, – то мы все в Швеции должны будем согласиться дать обрубить себе руки, чем подписать такой мирный договор».

Брюс знал, что Лифляндия была основным поставщиком хлеба, и Выборг король или королева не могли уступить иностранному государству по шведскому закону, согласно клятве перед риксдагом. «Без Лифляндии и Выборга царское величество мира не заключит, – жестко отрезал Брюс, – а Швеции будет довольно получить опять Финляндию». «Но на Аландском кон- грессе было предложено оставить Лифляндию за Россиею только на время…» – пытались было возразить шведы. «Это предложение было сделано тогда, чтоб помешать заключению мира у Швеции с Англиею», – хладнокровно отчеканивал Яков Вилимович. Шведам оставалось только попытаться затянуть переговоры, а тем временем убеждать свое правительство в непоколебимости позиции русских делегатов и необходимости заключить мир столь тяжкой ценой.

Твердая позиция Брюса, подкрепленная русскими десантами на скандинавское побережье, сделала противника гораздо более сговорчивым. Шведы, требовавшие Выборг и Пернау (Пярну), вынуждены были охладить свой пыл. «Выкиньте это из головы, – безапелляционно заявил им Брюс. – Пернау принадлежит к Лифляндии, где нам соседа иметь вовсе не нужно; а Выборга отдать вам нельзя». «Просим хотя бы, чтоб царское величество не посылал теперь войск своих в Швецию для ее разорения, потому что от этого будет большое препятствие здешнему нашему делу, и Аландский конгресс прекратился от того же», – упрашивали шведы.

На это Брюс отвечал жестко: «Если царское величество пошлет свое войско в Швецию, то от этого здешнему делу никакого препятствия не будет, а еще скорее мир будет заключен». Столь хладнокровным и безжалостным ответом последние попытки сопротивления шведских дипломатов были окончательно сломлены.

В преддверии завершения переговоров произошло еще одно событие, которое могло сыграть в дальнейшем отрицательную роль. Петр, желавший ускорить дело, готов был уже уступить Выборг. Для ускорения хода переговоров и обнародования уступки на конгресс был откомандирован Ягужинский, который должен был вмешаться в деятельность русской делегации. Перед лицом общей угрозы Брюсу и Остерману удалось твердо объединиться. Всего какая-нибудь пара дней отделяла их от благополучного разрешения всех спорных вопросов за несколько лет напряженных переговоров.

Яков Вилимович, которому как военному человеку не надо было объяснять стратегическое значение Выборга для обороноспособности Петербурга, решился отстаивать этот город до победного конца. Не только честь мундира и царское благоволение, но и выгода России зависела теперь от того, поспеет ли Ягужинский в срок к переговорному столу. На это Остерман и Яков Брюс, которого удары судьбы научили истинам мудрости, успели привлечь в союзники выборгского коменданта. Их совместными стараниями любившего выпить петербургского чиновника удалось споить, окружая его постоянными хлебосольными обильными застольями, и он «загулял» чуть ли не на неделю именно в том самом Выборге, который должны были при его появлении возвратить шведам. Злой и помятый Ягужинский поспел в Ништадт аккурат к «шапочному разбору». Одураченный чиновник запомнил это надолго и не простил в дальнейшем Якову Брюсу.

19 сентября Брюс и Остерман обменялись со шведами ратификационными грамотами, 7 октября они прибыли в Кронштадт, а далее их ожидала столица.