Читаем Чайная роза полностью

— Что солнце встает и садится из-за него. Что птицы поют только для него одного. И что я не могу прожить без него ни дня. Тебе знакомо такое чувство?

— Да, — ответила Фиона. — Знакомо.

Придя в спальню, девушка положила футляр на комод, зажгла лампу и слегка прикрутила фитиль. Она устала и хотела спать. Фиона расстегнула блузку, сняла юбку и повесила их на спинку стула. Закончив раздеваться, снова посмотрела на коробочку, нажала на защелку и надела кольцо на палец. Бриллиант сверкал так, словно кто-то поймал звезду и вставил ее в оправу. Он был чистой воды и неуместно смотрелся на ее исцарапанной руке с распухшими красными костяшками. Она сняла кольцо, положила обратно в футляр и для пущей сохранности сунула в ящик комода.

Оставшись в одном лифчике и нижней юбке, Фиона пошла за ночной рубашкой, увидела в зеркале свое отражение, вынула шпильки и распустила длинные черные волосы. «Уилл говорил, что я красивая. Неужели это правда? — подумала она. — Что он во мне нашел? Почему ему хочется целовать меня и заниматься со мной любовью?»

Она обхватила ладонями сначала свою талию, потом груди, приподняла и свела их вместе. Сняла трусики и лифчик и застенчиво посмотрела на свое обнаженное тело. Кожа была юной, упругой и гладкой, ноги — стройными и сильными. Фиона провела ладонью по плоскому животу и попыталась представить его полным и круглым. Уилл сказал, что хочет от нее детей. Причем сразу. Весной ей исполнится девятнадцать. Многие девушки ее возраста уже давно замужем, а некоторые успели стать матерями. Если она выйдет за Уилла, то и сама скоро станет ею. Наверное, приятно иметь мужа. И держать на руках младенца.

Она закрыла глаза и попыталась представить себя в постели с Уиллом, представить его лицо, почувствовать прикосновение его губ и рук, ласкающих ее тело. Но чудившиеся ей глаза были не карими, а небесно-голубыми, а взлохмаченные, слишком длинные волосы — светлыми. Губы, которые шептали ее имя, принадлежали не Уиллу. «Я люблю тебя, Фиона, — говорили они. — И всегда буду любить». Он был тем самым, для кого встает и садится солнце и поют птицы. Тем, без кого она не могла жить.

— Нет, — с отчаянием прошептала она. — Уйди. Уйди, пожалуйста…

Фиона уже несколько недель не думала о нем, не позволяла себе вспоминать его лицо и голос. Сейчас девушка пыталась прогнать эти ненужные и нежеланные образы, но они уже прорвали плотину и затопили ее. Воспоминаний о Джо были миллионы: то, как он смотрел на реку, щурясь от солнца; звук его смеха; запах его тела, потного после работы на рынке или чистого после воскресной бани; стук его сердца под ее ладонью. Сила и четкость этих образов изумила Фиону. Казалось, он был с ней здесь, в этой комнате; она могла бы протянуть руку и прикоснуться к нему. Но Фиона знала, что стоит открыть глаза, как ничего этого не будет. Она останется одна. На ее темных ресницах повисли слезы. Девушка негромко плакала от тоски и боли.

Она заставляла себя думать о Уилле, о его чудесных качествах, пыталась убедить себя, что любит его, а не Джо. Но сердце закрылось, словно отгородилось стеной и не слушало ее. Оно сделало выбор много лет назад и отказывалось менять его. Сейчас оно ныло, болело и было пустым и холодным как камень.

Фиона открыла глаза и снова посмотрела на свое отражение. Она видела залитое слезами лицо, на котором были написаны печаль и гнев. Видела тело, сейчас тугое и упругое, но знала, что однажды оно сморщится и увянет. Видела молодую женщину, которая когда-то станет старой, злой, ожесточившейся и одинокой. И понимала, что если не выкинет из сердца Джо и не примет любовь, которую ей предложил Уилл, то кончит как мисс Николсон, прожившая жизнь напрасно и тосковавшая по тому, чего никогда не было.

Она быстро оделась, достала из ящика комода коробочку, открыла ее и надела кольцо на палец. Потом немного помедлила у двери спальни и прислушалась. Всюду было тихо. Мэри ушла наверх. Майкл отправился спать. Фиона потянулась за сумочкой, потом тихо вышла из комнаты и из дома, решив навсегда похоронить свое прошлое и раскрыть объятия будущему.

— Нет, Хью, там нельзя проложить тоннель. Я уже говорил это, — сказал Макклейн. Уилл стоял в малой гостиной, смежной с его спальней, и сжимал высокий черный телефонный аппарат так, словно хотел его задушить. — Как вы будете взрывать? После такого взрыва здание Центрального вокзала рухнет прямо в Ист-Ривер! Мы будем использовать вскрышной метод. Выроем дыру, проложим рельсы, зароем дыру и… Что? Не слышу… Перезвоните!

Уилл швырнул трубку на письменный стол и поклялся, что в самое ближайшее время «Макклейн комьюникейшнс» даст пинка под зад «Америкен белл». Когда линия освободилась, он продолжил разговор с мэром, удивляясь, почему этому человеку приспичило говорить о подземке в полночь с субботы на воскресенье. Когда зазвонил телефон, Макклейн был в ночном халате, собираясь выпить бокал вина, немного почитать, а потом уснуть.