Читаем Чайка полностью

Билли тоже не было. Жуанита, написав все письма и сделав, что от нее требовалось, провела спокойный, скучный день: бродила по холодному, опустевшему саду, играла в криббэдж со старым Чэттертоном.

В субботу Кент вернулся, но был молчалив и недосягаем. Взгляды, которые бросала на него Жуанита, видимо, не привлекали его внимания. Около четырех часов они столкнулись в передней.

– Снова на прогулку? – спросил он без улыбки, видя, что Жуанита одета к выходу.

– Да, на четверть часа. У меня сегодня весь день голова болит. А вы не пройдетесь?

– Нет, не могу, – ответил он отрывисто. И без дальнейших объяснений пошел снова в библиотеку, где он играл в карты с мистером и миссис Чэттертон. Жуанита, у которой от обиды горели щеки, слышала, как ему кричали, что его ход.

– Он груб, – сказала она себе с раздражением против него за то, что он заставляет ее испытывать боль и унижение. Она пыталась отогнать это впечатление, забыть о нем, но тщетно: чувство обиды не проходило, и она в тот вечер легла спать в полной уверенности, что ни о каком пикнике завтра не будет и речи, а, если он и предложит, то она «осадит» его как следует. Во вторник ей предстояло ехать в город к миссис Кольман и очутиться в новой обстановке.

На другой день погода была чудная. Это был один из тех теплых дней западной зимы, что больше похож на весну, чем сама весна.

Кент не провожал ее утром в церковь, как обычно по воскресеньям. И во время молитвы, спрятав лицо в руки, она твердила себе, что она довольна, довольна этим и что, очевидно, некоторые мужчины говорят разные вещи не всерьез, а под влиянием преходящего настроения.

Было даже жутко от неожиданности увидеть его по возвращению из церкви, в восемь часов, у боковой двери в дорожном автомобиле с тщательно перевязанным кульком провизии на коленях.

– О! – сказала она. И радость против воли зазвенела в ее голосе. – Так мы едем?

– Конечно, а разве вы передумали? – спросил он, насупясь.

Жуанита медлила недолго. Все было забыто, кроме того, что Кент не оставил мысль о пикнике. Весь день она проведет с ним! Этот странный неприветливый человек позаботился и об экипаже, и о завтраке, и вот он здесь – ожидает ее в это чудное ясное утро.

Почти скрытый за развернутой газетой, он буркнул, не поднимая глаз:

– Кофе пили?

– Н-нет… – И отчего это она так робеет перед Кентом? – сердилась на себя Жуанита.

– Так ступайте в дом и напейтесь! Я подожду. – И она побежала наверх позавтракать, бросила на стол свой молитвенник, сменила шляпу и через десять минут уже мчалась снова вниз, и сердце в ней пело.

На этот раз он соизволил улыбнуться, сложил газету и сунул ее в карман, потом уселся рядом с Жуанитой, ловко обернул ее приготовленным заранее пледом.

Поехали. Замелькали знакомые изгороди, сады, а затем они помчались по незнакомым дорогам. Жуанита была в восторге от новых впечатлений. Глаза ее, не отрываясь, смотрели вперед.

Дорога была грязна; в оставшихся после дождя лужах отражались белые облачка. День обещал быть ярким, солнце стояло уже высоко, и от автомобиля ложилась тень на дорогу. Пронзительно засвистел поезд, проносясь мимо огородов и полей.

Кент был неразговорчив. Жуаните казалось, что они едут по направлению к югу. Она высматривала зеленые ростки, пробившиеся среди коричневой прошлогодней травы, смотрела на кружевные тени деревьев на жирной черной земле. Все сегодня сияло. Где-то в вышине звонко заливался жаворонок.

– Кент, вы слышите запах? – спросила Жуанита, когда они ехали вдоль ряда ветхих хлевов, вокруг которых земля хранила следы копыт. – Есть ли на свете запах, характернее запаха ранчо, молока и хлева?

– А слышали вы поговорку, что богиня памяти – это особа, которую легко водить за нос? – заметил Кент, поглядев на нее искоса.

Но она продолжала говорить о запахах.

– Вот, например, сирень. Когда я понюхаю сирень, мне кажется, что мне снова шесть лет и я в чистом, накрахмаленном платьице бегаю в нашем саду. А апельсины – знаете, что мне всегда напоминает их запах? То время, когда я была больна, много лет назад, и мама вошла однажды в мою комнату, чистя для меня апельсин, и сквозь запах лекарства, молока и горящих в камине поленьев, я почувствовала новый, нежный и сильный аромат…

– А мне запах печеной картошки напоминает то, о чем в другое время я никогда не вспоминаю. Нас в детстве почему-то кормили печеным картофелем со сливками. И мне вспоминается, как мать входила в детскую и спрашивала Луди, – так мы, малыши, называли нашу няньку Луизу – ели ли мы сегодня сливки с картофелем?

– У вас есть сестра, Кент?

– Да. И брат.

– И вы самый старший?

– Я на два года старше брата и на восемь – сестры. Уоррену теперь тридцать, он женат и имеет четырех ребят. У Мэри, я слышал, тоже есть ребенок.

Жуанита помолчала. Сливки и нянька ее озадачили.

– Я почему-то думала, – сказала она простодушно, – что вы из бедной семьи.

– Наоборот, – возразил он сухо.