Читаем Чайка полностью

Кент ловил себя на том, что очень часто спрашивает себя, как бы она со своим непосредственным, свежим и честным умом отнеслась к тому или другому факту. Ради удовольствия наблюдать за ней он ходил с Жуанитой в церковь утром по воскресеньям. И сегодня он сознался себе, что ему будет недоставать ее, когда она уедет.

Но это для нее хорошая перспектива. И облегчение для Джейн: независимо от тайны – она бы не хотела иметь эту женщину, моложе нее, на своем пути.

Поэтому он, как будто лениво и равнодушно, уговаривал Жуаниту ехать в Манилу и намекал на их свидание там.

– Но зачем, – спросила она недоверчиво и с любопытством, – зачем бы вам ехать туда, Кент?

– Отчего бы мне и не ехать? Мне давно хотелось куда-нибудь подальше – в Японию, Индию. Я никогда там не был.

– А ваша служба?!

– Ну, я не очень ею дорожу. Я думаю, не съездить ли мне домой, повидать мать и затем направить свой путь в Нагасаки. Да и, кроме того, Чэттертону я скоро буду не нужен. Вы знаете, в чем, собственно, заключается моя работа?

– Вы секретарь, не так ли?

– Да, и это тоже. Но главным образом я занят новым зданием для «Солнца». Я совещаюсь с архитектором, хлопочу об оформлении документов. Газета «Солнце» – то есть собственность мистера Чэттертона – владеет очень обширными участками в Мишн-стрит. И вот теперь там строится здание, и у нас затруднения из-за одного участка, который не желают продавать, а между тем он нам необходим. Потом – есть затруднения с вводом во владение. И надо быть настороже, чтобы обо всем этом не узнали издатели «Звезды». Чэттертон вложил в постройку больше миллиона долларов.

– А что вы раньше делали, Кент?

– Я просто работал в газете, когда однажды меня пригласили на заседание директоров, где обсуждался вопрос о новом здании для объединенного издательства. Надо было скупить всю землю раньше, чем узнают те, кому не следует знать об этом. И это поручили мне. Теперь я разыскиваю последнего из собственников, который должен уступить свой дом. Вот уже три месяца я его выслеживаю и, когда найду, все будет окончено.

– А кто же он такой?

– Не знаю. Домик был оставлен по завещанию одним стариком, Фредом Чоэтом, который недавно умер в Сан-Франциско. И мы разыскиваем наследника.

– А если он не пожелает продать?

– Ну, за кругленькую сумму продаст, только бы найти его. И любопытно, что я совсем неожиданно наткнулся на его след в доме мистера Чэттертона.

– Да что вы?

– Уверяю вас. Я присматривал за людьми, переносившими наверх, в кладовую, старые гравюры. Вы знаете, старик помешан на гравюрах, у него целые шкафы книг о них. Так вот, я ходил по кладовой и от нечего делать стал рыться в старых нотах; там много нот для пения, очень интересных. И вдруг я вижу на одной из папок фамилию этого субъекта, которого я разыскиваю.

– Вот странно! И что же вы?

– Удивился, потом стал доискиваться, осторожно, разумеется. Узнал, что эти ноты принадлежали миссис Чэттертон еще до замужества, то есть ее семье. Знакома ли она была в те времена с этим человеком или случайно попали к ней ноты, принадлежавшие ему? Интересно, не правда ли?

– Д-да… А вы спрашивали у нее?

– Нет. Но осенью, перед ее отъездом в Вашингтон, я упомянул это имя в разговоре со стариком и заметил, что она услышала. Считая, что этот субъект должен был быть певцом – раз его имя написано на нотах для пения – я спросил Чэттертона, слышал ли он когда-нибудь о певце с таким именем. Он сказал, что нет; да я этого и ожидал. Но она подняла глаза от книги – это было в библиотеке – и сказала небрежно: «А где вы слышали это имя, Кент?» – Я объяснил, что оно попалось мне на нотах, наверху, в кладовой, когда укладывали гравюры, и она, казалось, потеряла всякий интерес к этому вопросу – вот и все.

– Отчего у нее всегда какие-то секреты?! Отчего бы ей не быть откровенной? – подумала вслух Жуанита с некоторым нетерпением в тоне.

– Да, кажется, женщины вообще любят таинственность. Не так ли? – спросил Кент с такой забавной наивностью, что Жуанита расхохоталась.

– Может быть. И я теперь убеждена, что это именно она приезжала к моей матери. Конечно, ее личные дела никого не касаются. И, безусловно, она имеет право уволить меня, и она очень щедра ко мне. Но почему, все-таки?

– Она отрицает, что была на ранчо?

– О, категорически! Она никогда не слыхала ни о Солито, ни о моей матери, ни о чем!

Ее глаза встретились с глазами Кента.

– Но ведь существует на свете такая вещь, как правда, Кент! – сказала она упрямо.

– Да, но мало ли почему иногда скрываешь ее? Может быть, ради безопасности и спокойствия тех, кого любишь…

Вы ведь не можете всегда говорить правду. Да это не всегда и нужно!

Взглянув на видимо не убежденную его философией Жуаниту, Кент продолжал своим ласковым, ленивым голосом:

– Не приходило ли вам в голову, например, такое объяснение: у сеньоры родился ребенок – не от ее мужа. Она идет к своей ближайшей подруге, Дженни Дэвис, поверяет ей свою тайну и просит взять ребенка и прислать его на ранчо через некоторое время, чтобы муж счел его за приемыша.

Жуанита остановилась и посмотрела ему в лицо гневными и печальными глазами.