Читаем Чагинск полностью

На бревне возле забора сидел Федька с цинковым ведром. В ведре шевелился картофельный мешок, почему-то я подумал, что там курица. Федьку отправили отнести курицу за линию двоюродному дяде, он смастерил инкубатор и собирался разводить несушек, а Федька один за линию идти боится, к тому же с ведром не особо побегаешь.

Федька поднял мешок.

В ведре обнаружился башкастый белый кот. Не совсем белый, грязный, со свалянной в репьях шерстью, одновременно матерый и вялый. Морда хорошенько расцарапана, царапины успели затянуться, но из-под коросты выступает розовая сукровица.

Федька сказал, что это старина Чуга, ему девять лет, он слепой и блюет каждый день, надо его нарушить. А может, двенадцать ему. И если бы он не блевал — еще ничего, а так бабушка сердится, все половики в рыгалове, а еще на печку лезет со своей блевотой. Пробовали его в парк носить, чтобы травку поискал лечебную, но он такой бестолковый, что ничего не может, только мойву может жрать. Так что лучше утопить, чтоб не мучился, а бабка завтра котенка нового возьмет.

Я понял, зачем Федька пришел. Одному топить Чугу было страшно. Мне захотелось слегка Федьку проучить, сказать, что сегодня мы едем на реку жуков обирать, но подумал, что это чересчур, надо Федьке помочь. Кристину решили не звать, вряд ли она согласилась бы идти топить Чугу, надо самим управиться.

В конце Сорока лет Октября был пожарный пруд, направились сначала к нему.

Но пруд обмелел из-за жары и оказался чересчур прозрачен: если кинуть в него мешок с Чугой, все видно будет. Да и всплывет, решили к реке, там-то уж наверняка. До вторых песков километра два, пошли туда. Правда, через километр пришлось свернуть, поскольку навстречу попадалось множество купальщиков, а мы с ведром смотрелись подозрительно. Поэтому мы пошлепали напрямик через картофельники и скоро умудрились в них заблудиться.

Заблудиться в картофельниках смешно. Я видел синий сосновый бор на противоположном высоком берегу Ингиря, видел бледные радуги над водой и стрелы стрижей над радугами, а еще дальше серебристые рогатки высоковольтной ЛЭП и лес, поднимающийся к востоку; реку я не видел, но воздух был ею пропитан. Десять лет назад по Ингирю еще гнали сплав, и по берегам до сих пор догнивали топляки, мокрая древесина смешивалась с красной глиной и водой, я любил этот запах с детства, для меня так пахло лето.

Ингирь был рядом, но добраться до него не получалось — картофельные участки нарезали кое-как — вдоль, поперек, наискосок, пробираться по бороздам неудобно, а если поперек, то кусты ломаются, портить чужую картошку нельзя, поэтому мы шагали вдоль. Федька устал, я взял ведро и сам его потащил, Чуга оказался тяжелый. Добраться до реки не получалось, потому что вышли к старицам и долго пытались их обойти, но старицы заканчивались то непроходимым осотом, то вязкими торфяными протоками. Мы бродили туда-сюда, Федька предлагал перебраться через старицу по старой поваленной рябине, я собирался искать сухопутный переход. Чуга вяло шевелился в ведре, иногда поднимая над бортиком трясущуюся голову.

Федька потыкал кота пальцем и сказал, что старица — это ничего, в принципе, подходяще. Вода в старице была торфяного оттенка и наверняка теплая, тут же никакого течения, успела достаточно прогреться. Я не очень понял, а Федька объяснил: когда, например, мама котят топила, то всегда делала это в воскресенье, когда в бане оставалась теплая вода. Топить в холодной — это живодерство.

Я спросил — он что, хочет Чугу в старице утопить, Федор кивнул, сказал, что надо подумать. Я сказал, что место неудобное, Федор промолчал.

Берега у старицы были крутые и заросшие травой, так что подступиться к воде не получалось, мы шагали вдоль. Тропинка заросла разлапистым подорожником, его было необычайно много, и Федька сказал, что он сюда обязательно вернется, соберет подорожник, засушит и сдаст в аптеку — подорожник всегда принимают. И чагу. Но чагу надо знать, где она чаще растет, вокруг города уже всю пооббивали, а далеко нужен мотоцикл с люлькой. А еще он сказал, что, по слухам, скоро в больнице начнут принимать чертовы пальцы, из них какие-то настойки станут делать или порошки для ран. Я сказал, что про чертовы пальцы не знаю, а в Канаде, например, колорадских жуков сдают по весу, из них потом выжимают кислоту для чистки труб. Федька сказал, что это правильно, если бы у нас такое разрешили, он бы за лето на мопед накопил. А то у нас жуков полно, а принимать их никто не хочет, а они мерзкие, их курицы и те не жрут. Зато у нас спитой чай принимают, а у него бабка накопила целый мешок, но сдавать не разрешает. Я не понял, зачем ей такая заварка. Федька ответил, что бабка такой использованный чай запаривает в липовом корыте и держит в получившемся настое ноги, это помогает от сосудов, от усталости и вообще от всего, но рано или поздно он этот мешок утащит.