Читаем CC – инквизиция Гитлера полностью

Своей жестокостью среди лагерных врачей и медсестер отличались и женщины-эсэсовки. Больные и раненые не получали от них никакой медицинской помощи даже в тех случаях, когда речь шла о сохранении работоспособности молодых узников.

На первом судебном процессе по женскому концлагерю Равенсбрюк обвинитель заявил, что «часто можно было наблюдать, как заключенные умирали, находясь в строю, или видеть трупы умерших во время построений на плацу — настолько велико было желание не идти в лазарет».

Узники хорошо знали, что их там ожидает. Доктор Герта Оберхойзер, наиболее известная врач-нацистка, оказалась единственной женщиной на Нюрнбергском процессе против врачей, которая обвинялась в преступлениях против человечности и была осуждена.

Активистка в «Союзе немецких девушек» (СДМ) с 1935 года, член партии НСДАП с 1937 года, она в 1940 году добровольно пошла на службу врачом СС в женский концлагерь Равенсбрюк. Там участвовала в планировании и проведении медицинских экспериментов на заключенных польских женщинах. При объявлении приговора преступнице приводился такой пример: «Оберхойзер была всегда в курсе дела о сути и целях экспериментов. Она помогала при отборе подопытных лиц для экспериментов, обследовала как врач их состояние и готовила женщин к операциям. Она присутствовала в операционном зале при проведении операций в качестве ассистирующего врача. После каждой операции она тесно сотрудничала с Гебхардом и Фишером в том, что умышленно запускала уход за прооперированными для того, чтобы раны подопытных пациенток достигли наивысшей стадии инфекции».

Однако были и женщины-эсэсовки, которые помогали узникам концлагерей. Одна из них Мария Штромбергер с 1942 года работала медсестрой в лазарете СС концлагеря Аушвиц. Оставшийся в живых заключенный рассказывает о ее работе: «Однажды случилось нечто необычное. Был вечер. Нам не нужно было идти в лагерь, так как нас «откомандировали» в лазарет. На кухне нас было двое — сестра Мария и я. Я мыл посуду. Вдруг до меня донесся хлопок выстрела из лагеря и не очень далеко от кухонного окна. Я уже понимал тогда, что это значило. Тогда очень часто заключенные сами шли «на проволоку». Одновременно я услышал у себя за спиной, где стояла у окна Мария, тихий крик. Я повернулся и увидел, что сестра побледнела и бессильно опустилась на стул. Она была почти в полуобморочном состоянии. Я испугался и позвал сестру Маргарете. Через несколько минут все снова было в порядке, но Мария сразу ушла домой».

После этого случая Мария стала интересоваться страшными событиями, происходившими в лагере Аушвиц. Так она узнала об уничтожении людей смертоносным газом, о сжигании тел умерщвленных в крематории, о других произвольных убийствах и ежедневных истязаниях. И тогда она посвятила себя помощи заключенным.

Мария помогала везде, где только было возможно, добывала пищу и лекарства и, наконец, примкнула к движению Сопротивления в лагере, взяв на себя обязанности связной. Перед самым окончанием войны, когда стали распространяться слухи о ее помощи узникам, гарнизонный врач доктор Эдуард Вирте отправил ее в лечебницу для морфинистов. Сразу же после капитуляции Германии Марию Штромбергер арестовали и перевели в польскую тюрьму. В письме из тюрьмы она писала бывшим узникам лагеря: «В настоящее время я нахожусь в лагере для интернированных! Меня подозревают в том, что якобы во время работы в Аушвице я применяла фенол при уходе за больными узниками. Знаете, я здесь нахожусь среди нацистов, эсэсовцев, гестаповцев! И я с ними как ваш заклятый враг! Слушаю их жалобы на «несправедливость», которую теперь им причиняют люди. И тогда словно наяву я вижу все страдания узников Аушвица! Вижу отсветы костров. Я чувствую запах сожженного мяса, я вижу группы возвращающихся с работ заключенных вместе с телами умерших за день товарищей, я ощущаю душащий меня страх, который я испытывала каждое утро, думая о том, как скорее поставить вас на ноги. Мне кажется, я могла бы здесь все это прокричать им в лицо и с кулаками броситься на эту свору».

Благодаря вмешательству бывших заключенных лагеря Мария Штромбергер была освобождена из польского заключения. Однако люди, подобные ей, были абсолютной редкостью в лагерном мире СС. Профессиональное сословие врачей, возникшее на земле во имя спасения жизни, выродилось в условиях концлагерей, превратилось в пособников убийц миллионов невинных жертв. Все кандидаты на смерть, которые по воле врачей оказались на левой стороне, сразу отправлялись в газовую камеру. Кто не мог идти самостоятельно, того отвозили на грузовиках. Все должно было происходить быстро, ведь убийцы не желали терять время даром. До последней минуты они инсценировали «заботу» о жертвах. Грузовики обещали спасение — на их бортах красовались изображения Красного Креста. Леденящий душу обман продолжался вплоть до раздевалок у газовых камер. Ничего не подозревающим людям говорили, будто их ждет дезинфекция и душ, и громко добавляли: «Скорей, скорей, пошевеливайтесь! Еда и кофе остывают!»