Читаем Быт войны полностью

В городе с населением в несколько тысяч всего два человека с высшим образованием: пастор (знаменитый на всю страну) и инженер железнодорожного вокзала. Всеми работами руководят мастера со средним специальным образованием.

В домах почти нет книг. В газете военных лет один корреспондент писал, что на вопрос, почему в ваших домах мало книг, немецкий интеллигент ответил: "При Гитлере нас заставили сжечь все книги, где нет слова Гитлер, а теперь мы сожгли все книги, где есть слово Гитлер. Остался один Гете".

А были и совсем другие немцы. Коммерсанты. На побережье, кажется, недалеко от Штеттина, задержали человека, чинившего мотор яхты. Его фамилия — Герд, инженер-дизельщик, владелец авторемонтной мастерской на границе Германии и Франции, говорит, что он — полуфранцуз.

Он виртуозно и быстро умел чинить автомобили любых марок. Быстро стал незаменим и ездил со штабом дивизии, получил пропуск.

Но одновременно он непрерывно занят бизнесом. Прибежал: "Заступитесь, меня побили." — "В чем дело?" — "Понимаете, вы режете для еды скот. Зачем пропадать шкурам? Я все оборудовал для выделки. Нет хорошего бака. И я попросил их продать. Я давал хорошую цену. (Он хотел купить у наших солдат походную кухню.) А они…" И он показывает, как дают по морде…

Но этот оборотистый человек богател на глазах. В каждом городе Пархиме, Хагенове, Виттенбурге — он праздновал новую "свадьбу", приглашал нас и радостно подмигивал. В Виттенбурге он уже, кажется, и контрабандой не брезговал… В конце концов был изгнан особистами из зоны дивизии.

Пришел ко мне инженер — начальник вокзала: "Говорят, что уволят с государственной службы всех, кто был в фашистской партии. Я старый, всю жизнь здесь. В 1938 году сказали, что уволят, если не вступлю…" Утешаю его, говорю работайте. Не слушайте слухов. Успокоился.

Спрашивает: "Почему моих железнодорожных телефонистов не пускают на последний километр к границе, к Эльбе, починить провода? А с той стороны они восстановлены." — "А откуда вы это знаете? Ведь поезда еще не ходят?" — "А я говорил по телефону с Гамбургом через Бойценбург". — "По какой линии?"

Он побледнел, поняв, что проговорился о чем-то, нам неизвестном. "Понимаете, вдоль железной дороги Берлин-Гамбург недавно был зарыт кабель на 107 пар. Он цел. Две пары в распоряжении железной дороги. Одна — прямая, на другой — телефоны у начальников вокзалов".

Доложил я это, и еду в Бойценбург. Вхожу, вынимаю пистолет, обращаюсь к начальнику вокзала: "Где телефон на Гамбург?" Дрожащий начальник открывает тумбочку стола. Внутри спрятан телефон. Снимаю трубку:

— Allo!

— Wer spricht? — говорю я.

— Hamburg.

— Rufen Sie bitte.

. .

— Danke. Kontrol.

Вешаю трубку. "Кто по этому телефону говорит?" — "Ну, знаете, приходят люди, ищут родных в той зоне…"

Доложили, аж до Жукова. По его приказу съездили к границе, выкопали этот кабель. Перерубили, засмолив концы. Составили акт. Конечно, сейчас этот кабель восстановлен как канал межгосударственной связи.

По приказу Сталина отпущены из плена больные рядовые немецкие солдаты. Человек 15–20 дошло до нас. Каждый в застиранной форме с шинелью "б. у." (бывшей в употреблении), такими же одеялом и котелком. Те, у кого здесь дом, назавтра ходят щеголями. А есть такие, чей дом близко, но не в нашей зоне. Пока нет приказа пустить их через границу, велено им устроиться на работу.

Приехали бауэры нанимать их в батраки. Проверяют — поднимет ли мешок. Израненный, унизительно слабый пленный не может. Изуверство.

Генерал-лейтенант Поленов говорит громко, без микрофона: "Приказано проверить документы у всего населения. Части пойдут цепью от западной границы. Другие — нам навстречу. Спать цепью. Города обходить, в них войдут спецотряды. Проверять документы у каждого. Задерживать не имеющих бумаг и выходцев из России, хоть с прошлой войны…" Он говорит, стоя на пустой деревянной трибуне стадиона. Рядом с ним сижу я с телефоном на случай, если его вызовут. Больше на трибуне никого нет. На поле стадиона выстроен весь офицерский состав 108 корпуса. Стадион охраняют пулеметные посты. Офицеры построены "на вытянутые руки разомкнись!" и сидят, по-восточному скрестив ноги. Поленов, срываясь на крик, продолжает: "И чтобы ни одна катушка ниток не пропала! Распустились! Лейтенант N! (В поле стадиона встает человек. Командир корпуса перечисляет его проступки.) Лейтенант Виноградов (в поле встает человек) изнасиловал дочь мельника. Потом на границе задержал какую-то перебежчицу, оставил при себе, она наградила его и еще двух в роте сифилисом".

В конце: "Вопросы есть?" В поле встает человек. "Докладывает капитан такой-то. Лейтенант Виноградов арестован. Стоял его однофамилец". И снова тихо.

Мне дают отпуск в Ленинград. Документы в заколотом кармане, плоский бельгийский пистолет на спине, под гимнастеркой у пояса. Поезд стучит, подъезжая к Берлину. За окнами посаженные полосами леса, квадраты противопожарных полос, выкрашенные аккуратные мостики на тропинках. Музыка: "С берез неслышен, невесом слетает желтый лист…" — вяжется с настроением, со стуком колес.