Читаем Буря полностью

Волна ударилась о камни и накрыла маленького Киарана с головой. Аудроне вздрогнула, а дженерийка закричала, что было силы. Мгновение, и маленький Киаран появился за ее спиной, весь мокрый с головы до пят.

— Мама, я здесь! — засмеялся он, махая руками, чтобы отряхнуться от воды.

Дженерийка обернулась и прижала ладони к щекам. Она рухнула на колени там же, где остановилась, и начала плакать. Маленький Киаран подошел к ней и обнял, явно недооценивая то, что пережила его мать, увидев своего ребенка, исчезающим под огромной волной.

— Мне тогда по-крупному влетело, — улыбнулся Киаран, глядя на себя и свою мать, замерших на белых песках. — Мама не разговаривала со мной два дня, а отец, честно говоря, так меня выпорол, что было больно сидеть.

— Я бы тоже тебя выпорола за такую выходку, — ответила Аудроне и повернулась к нему лицом.

— Луитанцы не сторонники порок, — Киаран склонил голову на бок.

— За такую выходку я бы закрыла глаза на традиции своего народа, — Аудроне перевела взгляд на волну, застывшую за спиной Киарана. — Sahadelli, — произнесла она. — Один из восьми океанов на Дженерии и единственный, в котором вода сиреневого, а не бирюзового цвета, — Аудроне подняла голову и взглянула на светло-зеленое небо с клубящимися на нем облаками разных цветов: синими, бурыми, желтыми, красными. Они соединялись друг с другом и в местах переходов играли совершенно разными цветами, от ярко-рыжего до темно-синего. — Во время бурь небо становится практически черным? — задумчиво произнесла она.

— Да. Видишь те сваи, — Киаран указал на череду домов, построенных на пригорке поодаль от линии пляжа. — Во время бури волны могут достигать пятнадцати метров в высоту, и вода доходит до этих свай, на которых стоят дома. На всех окнах установлены защитные ставни. Их закрывают с приходом ненастья, и в домах становится так же темно, как и на улице. Из-за магнитных всплесков во время бурь здесь не работает плазменное защитное поле, нет электричества, связи, вообще ничего нет. Не приведи Инаг чему-нибудь случиться в это время. Добраться до ближайшей больницы практически нереально, а позвать на помощь невозможно. Мой отец принимал роды у моей матери сам в этом доме, — Киаран указал рукой на один из домов, выкрашенных в светло-сиреневый цвет. Тогда буря длилась шесть дней. У мамы внезапно начались схватки, и отцу ничего не оставалось, как принять меня в этот мир самому.

— «Темный Шквал», — произнесла Аудроне и взглянула на Киарана. — Ты родился в бурю. Поэтому тебя назвали «Киаран»?

— Да, — он кивнул. — А почему тебя назвали «Бурей», Аудроне с Луиты?

— Мама сказала, что меня отдали им сразу после моего рождения и примерно двое суток мой рот не закрывался ни днем ни ночью. Я успокаивалась только тогда, когда засыпала, а проснувшись кричала вновь. И все это время за окнами шел проливной дождь. На третий день моя приемная мать поняла, что я очень плохо переношу смеси для кормления и попросила разрешения у Императора, чтобы в целях моего здоровья и благополучия он позволил Лала Ли кормить меня грудью. Император позволил. Приехала Лала Ли, и я перестала реветь. А дождь за окном перестал лить, как из ведра. «Добьется всего, чего захочет. И сметет все препятствия на своем пути, — пошутила тогда моя приемная мама. — Совсем как буря, что бушевала за окном». Тогда Лала Ли и предложила назвать меня «Бурей». Лала Ли кормила меня грудью три месяца, а потом Императору надоело, что из груди его любовницы постоянно течет молоко, и он попросил закончить с играми в материнство. Вот такая история, — тяжело вздохнула Аудроне и взглянула на их сцепленные с Киараном пальцы.

— Когда ты узнала, что твои родители — приемные, а не настоящие? — спросил Киаран.

Он не разжал пальцы и вообще сделал вид, что странного взгляда Аудроне не заметил.

— Меня никогда не кормили байками. «Мы твои мама и папа, но у тебя есть еще и другие мама с папой», — Аудроне рассмеялась. — И понимаешь, я воспринимала это как само собой разумеющееся. Мной занимались няньки и постоянно навещала какая-то странная пара. О том, что это не Покровитель со своей подругой, а настоящие родители, я узнала года в четыре, по-моему. Мне строго настрого запретили обращаться к ним, как к маме с папой. Даже когда поняли, что я трангрессирую, когда Лала Ли позволили меня обучать и проводить со мной все свободное время, я не сразу начала называть ее «мамой». А когда привязалась и начала звать мамой, меня быстро попытались отучить. Парадокс, правда? — хмыкнула Аудроне. — Мы живем во времена, когда возможны межгалактические полеты, освоение непригодных к жизни планет, когда по щелчку пальцев кто-то, такой, как я, может заглянуть в сумеречную зону и увидеть параллельные реальности. И при таком уровне развития человечества мы до сих воюем друг с другом и отдаем своих детей на воспитание в чужие семьи, превращая жизнь в некий фарс, где за комедией скрываются настоящие трагедии.

— Почему Лала Ли поселилась на отдаленной базе, а не осталась на Луите? — спросил Киаран.