Читаем Буря полностью

Аудроне зажмурилась и закричала, что было силы. Истошный вопль не помог облегчить муки и не уменьшил боль. Ее кости ломались и срастались, ее мышцы разрывались и восстанавливались, ее кожа трескалась и заживала на глазах, чтобы спустя мгновение все это повторилось вновь и принесло такую боль, от которой можно сойти с ума.

— А-а-а!!! — вопила Аудроне пока не перестала слышать собственный голос.

— Милая, я с тобой, — повторяла Лала Ли над самым ухом. — Мама рядом с тобой…

— Мама, — прошептала она одними губами и заплакала. — Мама…

— Сколько ты промучилась, прежде чем боль ушла? — Киаран повернул голову к Аудроне из настоящего, глядящую на женщину-луитанку, замершую рядом с кроватью.

— Двадцать два часа, — ответила Аудроне из настоящего, которая стояла у стены в палате интенсивной терапии рядом с ним. — Обезболивающие практически не помогали, а от искусственного медикаментозного сна я отказалась.

— Почему? — спросил ее Киаран.

— Чтобы не потерять драгоценные нейроны в своем мозгу, которые гибнут во время такого сна.

— Это вряд ли бы отразилось на твоих умственных способностях, — заметил Киаран.

Аудроне покосилась на него и снова перевела взгляд на луитанку. Киаран заметил, как заблестели ее глаза, когда она смотрела на эту женщину, как заострились черты лица, когда она снова силилась не заплакать.

— Это Лала Ли рядом с тобой? — спросил он, указывая на женщину со светлыми волосами и приятными чертами лица.

— Да, — ответила Аудроне и отвернулась, чтобы не смотреть. — Я хочу, чтобы ты ушел. Оставь меня, пожалуйста.

— Нет, — ответил Киаран и взял ее за руку.

Пальцы были ледяными, и он сильнее сжал их, чтобы согреть.

— Уйди, — простонала Аудроне, медленно сползая по стене вниз. — Уйди, — прошептала она себе под нос, начиная реветь навзрыд.

— Нет, — ответил Киаран, присел рядом с ней и обнял сгорбленное тело, которое сотрясалось в рыданиях.

Скорбь бывает разной. Одни запирают ее на замок и прячут ключи в глубинах своего сознания, другие предъявляют миру и позволяют себе открыто переживать горе. Аудроне относилась к тем, кто горе прятал. И сейчас ее прорвало. Это хорошо, что эмоции вырвались наружу, ведь постоянно сдерживать их нельзя. Пока не переживешь свое горе, дальше с места не сдвинешься. Не сделаешь шаг вперед, не продолжишь жить. Киаран знал об этом не понаслышке, потому что за войну пережил свое горе несколько раз. Он потерял мать, а отец бросил его, чтобы потом объявиться на стороне эфонцев и сделать вид, что сына у него вообще нет. Остаться в семнадцать лет одному, пройти через многочисленные допросы, жизнь в ошейнике и кандалах на протяжении года… Может и хотелось бы Киарану выплеснуть свое горе в семнадцать лет, но он не смог этого сделать, заперев все внутри. И это изменило его. Сделало замкнутым, недоверчивым и… …злым. Но без злости на войне долго не протянешь. Всепрощение и великодушие — байки для дураков, которые верят, что правда может быть только на одной стороне. Побеждает сильнейший, а сорок лет войны доказали: ни одна из сторон побеждать не хотела, точно так же, как и проигрывать. За такие мысли Киарана вполне могли казнить. Как хорошо, что человеку невозможно запретить мыслить…

Аудроне, кажется, начала успокаиваться. По крайней мере ее плечи больше не тряслись, и ворот майки, в которой он уснул, не сползал на грудь под тягой ее пальцев, мнущих хлопковую ткань.

— Не могу больше здесь находиться, — сипло произнесла она.

— Хочешь, я покажу тебе, где вырос?

— Покажи, — глухо ответила Аудроне, не поднимая головы.

* * *

Подул сильный ветер. Аудроне встала и осмотрелась. Они с Киараном находились на широкой линии пляжа, где поодаль с одной стороны были расположены дома на высоких, вбитых в землю сваях, а с другой плескались огромные, метра три в высоту, сиреневые волны. Они ударялись о величественные камни, лежащие на берегу, пенились и рассыпались на брызги и отдельные потоки воды, облизывающие белесый песок.

Аудроне замерла, глядя на величественные гребешки этих могучих волн, которые наплывали друг на друга и стремительно мчались вперед, чтобы обрушиться на этот берег. За спиной кто-то пробежал.

Аудроне резко обернулась и увидела мальчика лет шести, не больше. Он босиком с одних плавках мчался вдоль линии пляжа, явно от кого-то убегая.

— Киаран!!! — послышалось вдалеке, и Аудроне снова обернулась.

Со стороны подъема в небольшую гору, на которой стояли дома на сваях, спускалась женщина. Дженерийка с черными длинными волосами, заплетенными во множество тугих жгутов. На ней было темно-зеленое платье в пол с яркими узорами, которые искрились на свету.

— Киаран, не смей подходить к воде! — кричала она на дженерийском, пускаясь вдогонку за маленьким темноволосым Киараном.

— Я только ноги помочу! — послышался тоненький голосок Киарана, который остановился в опасной близости от волн.

Аудроне дернулась, чтобы побежать к нему, но Киаран схватил ее за руку, останавливая.

— Со мной ничего не случится, — заверил он, крепче сжимая ладонь Аудроне.