Читаем Булгаков полностью

В образе С. Б. Л. отразился и материал фельетона "Чаша жизни". Известное замечание Воланда: "Я чувствую, что после водки вы пили портвейн! Помилуйте, да разве это можно делать!" выросло из сентенции одного из героев этого фельетона: "Портвейн московский знаете? Человек от него не пьянеет, а так лишается всякого понятия". С. Б. Л., пробудившись, припоминает только, как целовал какую-то даму и как ехал на таксомоторе со скетчистом Хустовым. В "Чаше жизни" один из героев. Пал Васильич, обнимает и целует неизвестную даму, а потом рассказчик помнит только, как они ехали на такси. Очнувшись же дома, он, как и директор Театра Варьете, оказывается не в состоянии подняться.

С. Б. Л. связан также с булгаковским фельетоном "День нашей жизни". Его герой возвращается домой после попойки и заплетающимся языком произносит последний монолог перед тем, как забыться: "Что, бишь, я хотел сделать? да, лечь... Это правильно. Я ложусь... но только умоляю разбудить меня, разбудить меня, непременно, чтоб меня черт взял в десять минут пятого... нет, пять десятого... Я начинаю новую жизнь... Завтра". С. Б. Л. якобы назначает свидание Воланду на десять часов, а затем директора действительно "черт взял" и кинул из Москвы в Ялту. В эпилоге С. Б. Л. начинает "новую жизнь": отказывается от портвейна и пьет только водку, настоянную на смородиновых почках, буквально следуя совету Воланда, "стал молчалив и сторонится женщин".

Ирония заключена в отчестве С. Б. Л. - Богданович, поскольку скорее не Бог, а черт принес Степу в Театр Варьете, где от него стонут подчиненные, так что на предположение администратора Варенухи, не попал ли С. Б. Л., как и Михаил Александрович Берлиоз, под трамвай, финдиректор Римский отвечает: " А хорошо бы было..."

Сомнительный разговор с Берлиозом "на какую-то ненужную тему", происходивший, "как помнится, двадцать четвертого апреля", который директор Театра Варьете связывает с печатью на двери Берлиоза и возможным арестом председателя МАССОЛИТа, восходит к переписке Булгакова с одним старым знакомым. 19 апреля 1929 г. ему написал из Рязани актер Николай Васильевич Безекирский. Он знал Булгакова осенью 1921 г., во время работы в Лито (Литературном отделе) Главполитпросвета. Безекирский сообщал: "Вы, вероятно, очень будете удивлены, что малознакомый к Вам пишет, но я вспомня наше короткое с Вами знакомство в трудное время и зная, что Вы некоторое время сами были в скверном материальном положении, а, следовательно скорее поймете мое теперешнее ужасное положение: я административно выслан на 3 года минус 6 губерний. Причина для меня до сих пор довольно туманная следователь ГПУ обвинял меня в контрреволюционном разговоре в одном доме, где я часто бывал, ну и в результате я в Рязани, лишился службы в Москве, не член уже стал союза и пр., и здесь я не могу нигде найти работы и я сейчас в таком положении, что хоть где-нибудь зацепись за крюк!" Судя по тому, что второе и последнее из известных писем Безекирского Булгакову с благодарностью за помощь датировано 26 апреля 1929 г. на открытке "для ответа" и поступило к Булгакову, как можно заключить по почтовому штемпелю, 28 апреля, то не дошедшее до нас письмо Булгакова Безекирскому было написано и отослано 24 апреля 1929 г., как раз в тот день, когда произошел разговор С. Б. Л. с Берлиозом. Дата 24 апреля - это также одно из косвенных доказательств, что действие "Мастера и Маргариты" в московской части происходит не позднее начала мая, иначе бы С. Б. Л. вряд ли мог бы вспомнить точно день "сомнительного разговора". Поскольку события романа приурочены именно к 1929 г., Булгаков, очевидно, сознательно использовал дату своего письма Безекирскому в эпизоде с разговором С. Б. Л. и председателя МАССОЛИТа. Отметим также, что происшествие с сосланным в Рязань актером было использовано в образе Мастера в одной из редакций романа, где упоминались "рязанские страдания" героя.

"СТОЛИЦА В БЛОКНОТЕ", фельетон. Опубликован: Накануне, Берлин - М, 1922, 21 декабря; 1923, 20 янв., 9 февр.; 1 марта. В С. в б. даны зарисовки столичной жизни в разгар нэпа, сделанные под лозунгом, вылившимся в заключительные строки: "В порядке дайте нам точку опоры, и мы сдвинем шар земной". Фельетон интересен еще отношением Булгакова к новому революционному искусству, выраженным в "Биомеханической главе" фельетона, где описана постановка в театре ГИТИСа Всеволодом Эмильевичем Мейерхольдом (1874-1940) пьесы бельгийского драматурга Фернана Кроммелинка (1888-1970) "Великодушный рогоносец" (1921): "...В общипанном, ободранном, сквозняковом театре вместо сцены - дыра (занавеса, конечно, нету и следа). В глубине голая кирпичная стена с двумя гробовыми окнами.