Нас убеждают, что спорт делает нас сильнее, тем не менее он также может нас сломать – не только тело, но и жизнь. Всем нам, собравшимся здесь, на Заливе, спорт каким-то образом разрушил жизнь. В итоге я бросил учебу – убийство Алехандро никак не вяжется с моей мечтой стать врачом, – а на следующий год уехал из Испании.

Я не собираюсь рассказывать Кенне про Алехандро. Она и так уже меня немного побаивается, и я ее не виню. Учитывая смерть моей жены и исчезновение Элке, можно представить, как это выглядит. Словно я проклят.

<p>Глава 50</p>

Кенна

Я сжимаю перекладину. Остальные подтягиваются ежедневно, но у меня всегда возникали проблемы с этим упражнением. Солнце светит сквозь листву; металл теплый под моими пальцами.

Скай наблюдает за тем, как я тяну себя вверх.

– Клемент! Можно тебя на минуточку?

Он подходит. Бордшорты обтягивают нижнюю часть его тела.

Скай хватает его за плечо.

– Ты можешь научить эту девушку правильно подтягиваться? Пожалуйста!

Я чувствую себя полной дурой. Возможно, Клемент понимает это, потому что заявляет:

– Это одно из самых трудных упражнений. Его сложно выполнять правильно.

Он внимательно наблюдает за мной, когда я подтягиваюсь еще раз. Эти глаза… Они сильно отвлекают.

Он обходит меня.

– Где у тебя мышцы натягиваются? – Клемент касается моего плеча кончиком пальца. – Здесь? Или здесь? Что ты чувствуешь?

Я снова подтягиваюсь.

– Там!

– Вдохни. Выдохни, – дает указания он. – Нет. Давай я тебе покажу.

Я смотрю, как двигаются мышцы у него на груди, когда он поднимает свое тело. Он не красуется и не соперничает со мной, нет такого ощущения. Он искренне хочет мне помочь, чтобы я все делала правильно.

Скай теряет интерес и уходит.

– Теперь ты попробуй, – предлагает Клемент.

Обычно я наблюдаю за своими клиентами, чтобы понять, где у них болит. Теперь же, оказавшись на их месте, я понимаю, как это… демонстративно. Ты словно оголяешься, как физически, так и душевно. «Это мой максимум. Больше не могу».

У меня трясутся руки.

– Я не могу.

– Можешь, – мягко говорит Клемент.

Когда кто-то помогает тебе перейти эту грань, ваша связь переходит на новый уровень.

Племя занимается подобными вещами ежедневно. Возможно, они поэтому и стали так близки. Они тренируются вместе и слушают, что говорят другие, и голос другого важнее, чем твой собственный. Если достаточно долго этим заниматься, то ты начинаешь доверять этим людям.

Даже если тебе не следует этого делать.

* * *

Этим вечером настроение вокруг костра эйфорическое. Я сегодня прокатилась по большему количеству волн, чем за целый сезон в Корнуолле. На время я забыла об Элке, выкинула ее из своей головы. Я буду просто здесь сидеть и наслаждаться моментом.

Микки ловит мой взгляд.

– Теперь ты понимаешь, почему мне так нравится это место?

– Понимаю. – Я киваю в сторону Джека. Он сидит рядом с Виктором, они обсуждают чумовые бочки, очевидно снова став лучшими друзьями. – Ты на самом деле хочешь…

У Микки раздуваются ноздри.

– Да, я же сказала тебе!

Я изучающе смотрю на нее. Я не уверена, что это на самом деле так. Сложно понять, что Микки думает.

– Мы никогда не говорили о наших отношениях, – замечаю я.

– Я хотела.

– Правда? И я хотела. – Я тянусь к ней и сжимаю ее руку. – Но в дальнейшем мы обязательно будем их обсуждать, хорошо?

– Хорошо! – Она сжимает мои пальцы в ответ.

Я прислоняюсь к стволу дерева. Жизнь в этом месте, на пляже, дала мне понять, что жизнь в городе не для меня. Независимо от того, что будет здесь, в Лондон я не вернусь.

Виктор изображает игру на бонго[67], хлопая себя по ляжкам и громко напевая португальскую песню.

– Придурок, сделай перерыв! – рявкает Райан.

– Выше нос, друг! – отвечает Виктор. – Никто не умер, так что прекращай грустить.

– Да пошел ты! – огрызается Райан и идет к барбекю.

Он выглядит на самом деле расстроенным, и я иду за ним, чтобы проверить, все ли с ним в порядке.

– Что с тобой?

Он стоит на четвереньках, высматривая что-то на земле, затем тыкает в землю пальцем.

– Иногда эта толпа меня просто достает. Слишком много народа.

Я скрываю улыбку. Семь человек едва ли можно считать толпой, но я его понимаю. Он интроверт, как и я, а нам требуется иногда бывать в одиночестве, чтобы подзарядиться.

– Что ты делаешь?

– Давлю муравьев. Они чувствуют приближение смерти. Смотри. – Он давит их кончиком пальца, одного за другим.

И точно, оставшиеся муравьи начинают волноваться, дико носятся, разбегаются во все стороны. Вначале, судя по тихому голосу и постоянной нервозности, я посчитала Райана мягким человеком. Его можно принять за хиппи – козлиная бороденка, длинные волосы, свободная поношенная одежда. Однако во время серфинга его поведение полностью меняется – из тихони он превращается в головореза, как и Джек. И я вижу это сейчас, когда смотрю, как он методично лишает живых существ жизни, неотрывно глядя на них. Страж.

Микки права. От него мурашки бегут по коже.

– Я оставлю тебя в покое.

Я съела целую гору запеканки на ужин, но с тех пор прошел час, и я опять проголодалась. Иду к холодильнику посмотреть, не найду ли там чего.