Читаем Будет кровь полностью

– Точно не собираюсь. Я тут подумал… Наверное, мы продадим этот домик в лесу. На самом деле я еду прощаться.

37

Таблички на бензоколонке у «Большого 90» остались те же: «ТОЛЬКО НАЛИЧНЫЕ», и «ТОЛЬКО ОБЫЧНЫЙ БЕНЗИН», и «КТО УЕДЕТ, НЕ ЗАПЛАТИВ, БУДЕТ НАКАЗАН», и «БОЖЕ, ХРАНИ АМЕРИКУ!». За прилавком сидела все та же костлявая молодая женщина, уже без гвоздя в губе, но с прежним кольцом в носу. И она перекрасилась в блондинку. Видимо, потому, что блондинкам жить веселее.

– Опять вы, – сказала она. – Только тачка, я вижу, другая. У вас вроде был «сэбебн»?

Дрю глянул в окно на свой новенький «шевроле-эквинокс» – действительно новенький, с пробегом меньше 7000 миль, – стоявший у одинокой ржавой бензоколонки.

– «Сэбебн» так и не оправился от последней поездки сюда, – сказал он.

Как и я сам.

– Надолго к нам?

– В этот раз нет. Очень жаль Роя. Примите мои соболезнования.

– Надо было сразу идти к врачу. Пусть это послужит для вас уроком. Будете что-нибудь брать?

Дрю купил хлеб, мясную нарезку и упаковку из шести банок пива.

38

Весь бурелом во дворе убрали, от разрушенного сарая не осталось и следа, словно его не было вовсе. Молодой Джеки задерновал землю, и теперь там росла свежая трава. И какие-то яркие, жизнерадостные цветы. Джеки починил крыльцо, заменил покоробившиеся доски на новые и даже привез пару новеньких стульев, скорее всего купленных на распродаже в ближайшем «Уолмарте», но смотрелись они неплохо.

В доме царили чистота и порядок. Окошко в печке очищено от сажи, сама печка буквально блестит. Окна тоже блестят. И обеденный стол, и дощатый пол – который, похоже, не просто вымыли, но еще и отлакировали. Холодильник был отключен от розетки и стоял с распахнутой дверцей. Внутри опять не было ничего, кроме пачки пищевой соды. Возможно, новой. Вдова Старого Билла постаралась на славу.

Следы прошлогоднего пребывания Дрю обнаружились лишь на разделочном столике рядом с кухонной раковиной: керосиновая лампа, канистра с керосином, пакетик леденцов от кашля, начатая упаковка с порошком от головной боли, наполовину пустой пузырек сиропа от простуды и кашля «Доктор Кинг» и часы.

В камине, вычищенном от золы, лежали свежие дубовые дрова. Значит, молодой Джеки либо нанял рабочих, чтобы они прочистили дымоход, либо прочистил его сам. Это он молодец, спору нет, но в такую жару Дрю уж точно не станет зажигать огонь. Он встал на колени и сунул голову в камин.

– Ты здесь? – крикнул он, глядя в черную глотку трубы… и при этом вовсе не чувствуя себя глупо. – Если здесь, спускайся. Надо поговорить.

Конечно, ответа он не дождался. Он снова сказал себе, что никакой крысы там нет. Нет и никогда не было. Вот только крыса была. Заноза не выходила. Крыса была у него в голове. Но и это не совсем правда. Да?

По обеим сторонам от камина стояли все те же два ящика: ящик со свежей растопкой и ящик со старыми игрушками – брошенными его собственными детьми и детьми квартирантов, которым Люси сдавала домик. Дрю опрокинул ящик с игрушками, вывалив на пол все его содержимое. Сначала он не увидел плюшевой крысы, и его охватила паника, совершенно абсурдная, но очень даже реальная. Но потом он разглядел, что она завалилась за выступ камина, так что наружу торчал только плюшевый зад с веревочным хвостом. Какая уродская игрушка!

– Думала спрятаться от меня? – спросил Дрю. – Ничего не получится, миссис.

Он поднял крысу за хвост и бросил в кухонную раковину.

– Хочешь что-нибудь сказать? Может быть, объясниться? Принести извинения? Нет? Даже последнего слова не скажешь? А раньше была разговорчивой.

Говорить крыса не стала, и Дрю облил ее керосином и поджег. Когда она превратилась в вонючую кучку шлака, он включил воду и затушил дымящиеся останки. Под раковиной нашлось несколько бумажных пакетов. Дрю взял кухонную лопатку, соскреб все, что осталось от крысы, и ссыпал в пакет. Отнес пакет к ручью, зашвырнул в воду и сел наблюдать, как он уплывает прочь. Дрю еще долго сидел у ручья, любуясь природой в этот чудесный августовский денек, безветренный, жаркий и ясный.

Когда солнце стало клониться к закату, он вернулся в дом и сделал себе пару сэндвичей с колбасой. Они получились слегка суховатыми – он не подумал захватить майонез или горчицу, – но у него было пиво, чтобы их запить. Он выпил три банки, сидя в кресле в большой нижней комнате, с книгой Эда Макбейна из цикла о 87-м полицейском участке.

Он уже потянулся за четвертой банкой, но потом передумал. Четвертая банка чревата похмельем, а ему завтра ехать домой. И желательно выехать с утра пораньше. С этим местом покончено. Как покончено и с сочинением романов. У него уже есть одна книга, его единственное детище, которое ждет его дома. Ждет завершения. Книга, которая стоила жизни его старому другу и жене его старого друга.

– Я в это не верю, – произнес он вслух, поднимаясь по лестнице. На самом верху он помедлил, глядя на нижнюю комнату, где начал писать свою книгу и где вполне мог умереть – по крайней мере какое-то время ему казалось, что он мог умереть. – Хотя все-таки верю. Да, верю.