Читаем Будь со мной полностью

Ты тихо закрываешь за собой дверь, оставляя Карин лежать на кровати. И только теперь смотришь на часы. Начиная с ее приезда и до сего момента сессия длилась час и три четверти. На самом деле, все по графику. Ты рассчитываешь, что она будет расслабляться еще с полчаса, потом оденется, и вы что-нибудь выпьете в зоне отдыха. Как только это закончится и она выйдет за дверь, можно будет позвонить Саре. Учитывая, что ты не мог позволить себе мыслей о ней, пока был с кем-то еще (такое поведение почему-то кажется тебе непрофессиональным), теперь, закрыв дверь за Карин, не можешь думать ни о чем другом.

В работе, которую ты выбрал, заложен элемент сексуальной фрустрации[9], и эта фрустрация порождается установленными тобой же границами. Конечно, ты мог бы трахать этих женщин, если бы захотел и если бы чувствовал себя комфортно. Многие согласились бы. Но с большинством из них ты не пересекаешь черту. В результате, часто проводя долгие часы за поглаживанием нежной обнаженной кожи, когда твои руки водят по изгибам тела и когда у тебя на глазах женщины остаются наедине с собственным сексуальным удовлетворением, ты возбуждаешься до такой степени, что не можешь думать ни о чем другом. Раньше ты возвращался домой и мастурбировал, иногда по нескольку раз, просто чтобы ослабить напряжение. Порой проделываешь это перед тем, как встретиться с женщиной, просто чтобы вас ничего не отвлекало, но тебе стало понятно и то, что возбуждение помогает. Ты сосредотачиваешься, концентрируешь внимание, и твоя интуиция обостряется, когда ты сам напряжен. А когда только что кончил, становишься вялым и отвлеченным.

Сейчас ты возбужден. Может, потому что знаешь, что потом вернешься на «Ферму четырех ветров», увидишь там Сару и, возможно, даже трахнешь ее сегодня вечером. Ты начинаешь думать о ней и о том, как будешь снимать с нее одежду — все должно происходить медленно, но у тебя в голове, как, наверное, было бы и в реальной жизни, ты за пару секунд все срываешь с нее и отбрасываешь в сторону.

Открывается дверь в спальню, и на пороге ты видишь Карин, одетую в строгий деловой костюм и туфли с убийственно высокими каблуками.

— Эй, — говорит она, улыбаясь.

— Что будешь пить? — спрашиваешь ты. — Как насчет шампанского? Или кофе?

— О, однозначно шампанское, милый.

Ты откупориваешь бутылку, аккуратно наполняешь два бокала, которые заранее принес для этого. Карин сидит на диване и наблюдает.

— Твое здоровье, — говоришь ты, звонко чокнувшись с ней бокалом.

Ты придвинулся к ней достаточно близко для того, чтобы коснуться ее, коль она того захочет. Технически сеанс не закончится, пока она не уйдет. Ты придаешь большое значение тому, чтобы клиентки никогда не чувствовали, будто их подгоняют. Уделяешь им безраздельное внимание, потому что именно за это они тебе и платят. Массаж, оргазм, все уходит на второй план. Чего они по-настоящему хотят, каждая из них, — так это человека, который будет полностью сосредоточен только на них.

Сара

На обратном пути Сара подбрасывает Уилла до Тирска. Он говорит, что должен встретиться с другом. Она высаживает его на Рыночной площади и сворачивает в сторону «Саттон-банка», заезжает в «карман» на обочине и начинает реветь, ее тело сотрясают громкие судорожные всхлипы. Смотреть на нее здесь некому. Легковушки и грузовики с шумом проскакивают мимо. Конечно, она успела забыть, как все было ужасно с Луисом. Когда вы месяцами не общаетесь, становится несложно поверить в то, что он просто где-то работает и слишком занят, чтобы позвонить. Но когда ее тыкают носом в реальное положение дел, его холодность — чудовищная холодность, — открывает ей глаза на то, насколько сильно он до сих пор злится.

Сара начинает икать, и рыдания прекращаются, потому что теперь она злится на саму себя. Какая бессмыслица; слезами делу не поможешь.

Вернувшись домой, Сара выводит собак на прогулку и подумывает о том, чтобы поработать еще немного, но ее воротит от одной этой мысли. Она стоит и дрожит у двери черного хода, наблюдая за тем, как Тесс подозрительно обнюхивает пространство вокруг сарая. Что бы там ее вчера ни напугало, теперь оно исчезло; собака бросает последний полный отвращения взгляд на хижину и, виляя хвостом, сбегает вниз по холму. Уже облегчившийся Бэйзил ждет, когда его запустят внутрь.

В доме звонит телефон. Думая, что это может быть Китти, Сара сбрасывает сапоги и бежит в кухню — взять трубку.

— Я выбрал неудачное время? — спрашивает Эйден, посмеиваясь над ее задыхающимся голосом.

— Только что выгуляла собак и вернулась, — отвечает она.

— Я уже еду домой, — говорит он.

Она удивлена: с чего бы ему сообщать ей это? Предположительно, он уезжал куда-то по делам, занимался, чем он там занимается, в общем, устраивал франшизы.

— Хм, ну ладно. Где ты сейчас? В Йорке?

— В Харрогейте. Я думал о тебе сегодня.

— Неужели? — удивленно спрашивает она.

— Не мог остановиться.