Читаем БронеМашина времени полностью

— Я не сомневаюсь, товарищ маршал, что вы создадите на Балканах весьма передовую державу, — сказал я ему на чистом сербско-хорватском. — Но обязательно позаботьтесь о преемниках!

— Зачем? — на царственном лице товарища Иосипа Броза отразилось непонимание.

— Не сейчас, а лет через тридцать, — ответил я, — потому что вы не вечны, как и все в этом мире…

На лице Тито проявилось еще большее непонимание… Слышавший наш разговор Заруба молча показал мне кулак..

Как подтвердил ход дальнейшей истории, мои слова товарищ Тито всерьез не воспринял, а может, просто забыл. А зря…

Ну а дальнейшее широко известно. Принято считать, что в ночь с 3-го на 4 июня из Бари прилетел советский С-47 с экипажем А. С. Шорникова, который и забрал всех «погорельцев» из Купрешко поле. Это все правда, только Шорников садился вторым. Первым на бомбардировщике В-25 приземлился Кинев, предварительно разбросав серию САБов, без подсветки которых Шорников не сел бы на это поле. В «Дуглас» Шорникова набилось больше двадцати человек, поэтому героического Калесича (едва теплого от кровопотери) мы затащили к себе на борт «Митчелла». Лететь было долго, и все время полета (мы с Калесичем сидели в пустой кабине кормового стрелка) я излагал сербу балканскую историю последующих шестидесяти лет. Я думал, что он лежит в полуобмороке и ничего не запомнит. А оказалось — нет. Ирония судьбы…

Наш В-25 теоретически должен был прикрывать С-47 Шорникова на маршруте до Бари, но ночных истребителей у немцев под рукой не оказалось. Так что долетели без приключений. А сфотографировались 4 июня 1944-го в Бари по инициативе того же Калесича. Правда, Заруба сниматься отказался. Не любил он этого…

За эту акцию всех нас наградили орденами Отечественной войны 1-й степени. Если сравнить это награждение с благами, свалившимися на головы экипажа Шорникова (они стали Героями Советского Союза и национальными героями Югославии), то это — почти ничего. Но, если вспомнить, какие неприятности ждали увенчанного лаврами Шорникова через три года, нам можно было только позавидовать…

Вернувшись из Бари, я понял, что самое интересное, похоже, только начинается. И не ошибся…

Голоса за кадром — 4. ПОВЕЛИТЕЛЬ ОБЛОМКОВ.

27 января 1945 года. Берлин. Разговор в узком кругу после совещания в бункере Гитлера.

— Мой дорогой Отто, — голос фюрера был слабым и скрипучим. — Надеюсь, вы согласны с тем, что нет более противоречивого союза, чем нынешний союз Сталина, Черчилля и Рузвельта?

— Да, мой фюрер! — ответил Скорцени, все еще недоумевавший по поводу того, что Гитлер вызвал его на это закрытое совещание, а потом и вовсе повелел задержаться после его окончания.

— Надеюсь, моя мысль о том, что нам необходимо как можно скорее стравить эту троицу между собой, высказанная сегодня, находит у вас понимание, Отто?

— Да, мой фюрер!!

— Так вот, нами получены весьма достоверные сведения о том, что в начале февраля Сталин, Черчилль и Рузвельт намерены собраться в Крыму. На конференцию, где эти самоуверенные мерзавцы намерены определить судьбу Европы на послевоенный период…

На лицах Скорцени и присутствовавших здесь же Гиммлера, Геббельса, Бормана и Бургдорфа после этих слов появилось выражение безнадежного ужаса…

— Помешать этому сборищу мы не сможем, — продолжал фюрер. — Но наша разведка только что получила достоверные сведения о том, что русский Генеральный штаб уже разработал секретный приказ, или директиву, о неких «особых боевых действиях», «атаках особых целей» или «боевых действиях в особый период». Наши агенты совершенно определенно указывают на то, что приказ касается возможных вариантов действий русских войск в Европе против англичан и американцев и относится к моменту, когда рейх, по их прикидкам, будет окончательно разгромлен. Этот наглый азиат, не успев закончить одну войну, уже планирует другую…

Фюрер облизнул серые бескровные губы. Все собравшиеся благоговейно внимали вождю всех немцев.

— Так вот, — продолжал Гитлер. — Этот приказ секретный и шифрованный. И в ближайшие дни он будет разослан русским Генштабом в войска. Видимо, его получат все командующие русскими фронтами. Я решил, что нам необходимо любой ценой добыть подлинный экземпляр этого приказа. Расшифровать его и опубликовать, пока конференция в Крыму будет идти. И я не берусь предсказывать, как поведут себя Черчилль и Рузвельт, узнав о подобных планах своего русского друга! Возможно, это будет поворотным моментом в истории всей войны!!!

— Отто! — обратился фюрер к Скорцени.

— Да, мой фюрер! — гаркнул тот, вскакивая с места.

— Я решил, что добыть этот приказ для пользы нашего общего дела способны только вы! Вы лучший!!!