Читаем БронеМашина времени полностью

И все-таки Смуров тогда сумел меня удивить. Вдруг оказалось, что я числюсь погибшим с 22 декабря 1941 года. Более того, я не просто погиб, а «пал смертью храбрых» при обороне той треклятой деревни Щербинино. И наш комбриг Дерзилов, убежденный в моей геройской гибели, накатал на меня представление к правительственной награде. Смуров дал мне почитать это представление. Да-а, звучало оно сильно. Оказывается, я, «прикрывая товарищей, остался в подбитом танке» и «до последнего героически уничтожал живую силу и технику противника, уничтожив до десяти танков и большое количество солдат немецко-фашистских захватчиков». Там же было написано, что я своими геройскими действиями обеспечил успех обороны, поскольку немцы в тот день деревню взять не смогли. Что же, все может быть… Хотя танков я лично подбил не больше трех. В общем, Дерзилов представил меня к ордену Боевого Красного Знамени. В штабе Западного фронта представление исправили, и в итоге 8 января 1942 года последовал Указ Президиума Верховного Совета СССР, согласно которому я в числе прочих награждался орденом Красной Звезды. С пометкой «посмертно».

Этот самый орден Смуров и вручил мне у себя в кабинете с обычным постным выражением лица. Ясно было, что он не одобрял это награждение, но, как известно любому уголовнику, «закон обратной силы не имеет». А значит, вышел я из того кабинета не просто сержантом, но еще и орденоносцем.

Кстати, решение о моей дальнейшей участи было предельно странным. Меня отправляли в Челябинское танковое училище для завершения обучения и присвоения командирского звания. О судьбе моих тетрадей Смуров не сказал мне ни слова. Из этого я сделал вывод о том, что мой «благодетель» из неведомой хроноспецслужбы прав на все сто процентов. Этот мир не переделать. По крайней мере, на моей должности и с моими возможностями…

Оставалось «плыть по течению». Что я и сделал. Правда, еще на вокзале я наметанным взглядом постперестроечного журналиста вдруг обнаружил за собой «хвост». И «пасли» меня практически до самого училища. Кому это понадобилось — черт его знает. Однако по опыту я знал, что «контора», прицепившись один раз, отстает не сразу и не навсегда…

В училище, где мы изучали хорошо знакомый мне Т-34, я прослыл как жлоб, отморозок и отчасти антисоветчик. Причина последнего была в том, что, вернув «в ряды», мне забыли выдать новый комсомольский билет. Документы, которые я сдал Дерзилову перед своим «последним» боем, как видно, сгинули с концами… На этом основании я игнорировал комсомольские собрания и отчасти политзанятия. Как оказалось, в те времена потеря партийного или комсомольского билета считалась страшным (где-то даже подсудным) проступком. Это там, где я живу, потеряв по пьяни паспорт, можно, не особо напрягаясь, выписать новый. А о том, что такое «комсомол» или «партбилет», у нас там давно забыли…

В общем, мое «персональное дело» дошло до начальника политотдела училища. Для выдачи нового комсомольского билета надо было писать кучу бумаг, отправлять запрос в «первичную организацию», где билет выдавали, и т. д., и т. п. А заниматься этим никто не хотел, поскольку я охотно рассказывал всем об обстоятельствах утери столь важного документа. Дескать, в танке сгорела «корочка», в последнем бою. Ну, перед тем, как я в плен попал. Последнее обстоятельство вообще действовало на командиров и политработников как красная тряпка на быка. Дескать, выискался на нашу голову хрен с горы, который отчего-то не скрывает, что был в плену и при этом почему-то попал не в штрафбат, а в приличное военно-учебное заведение…

Как бы там ни было, дело так и не сдвинулось до самого выпуска. А выпуск затянулся, поскольку в самом начале 1943-го объявили о создании нового рода войск — самоходной артиллерии. И нас отправили на дополнительное обучение (оно в основном касалось азов стрельбы с закрытых позиций, что нормальным танкистам никогда не требовалось). В конце концов на фронт я попал в марте 1943-го лейтенантом. Командиром взвода из двух самоходок СУ-122.

А нынешний «День Дурака» был памятен тем, что после обеда мне вручали вторую Красную Звезду. За месяц на фронте я со своим взводом много чего наворотил: подбил несколько немецких танков и штурмовых орудий, обеспечив взятие ряда стратегически важных деревень и хуторов. Последнего из них — предыдущей ночью. А после недавнего контрудара Манштейна на Харьков это было очень важно.