Читаем БронеМашина времени полностью

Эх вы, «парни, которым будет вечно по двадцать»… Те, «кто прославил десант», мать его за ногу… Сколько раз я уже видел, как погибают вояки из ВДВ, и ну никак не могу к этому привыкнуть. По-моему, эти парни никогда и нигде не осознавали, что служат в самых мифологизированных войсках. Ведь наши советские ВДВ ни разу (!) за всю их длинную историю не смогли применить так, как это было написано в уставах и отражено в военной доктрине. У тех же немцев, по крайней мере, были Крит и Голландия, у американцев — Нормандия, у англичан — их ублюдочная Арнемская операция (где они тем не менее высадили на парашютах и планерах целую дивизию с частями усиления). А у нас? Несчастная Вязьма — громкая, надолго оставшаяся в военной истории неудача. Днепровский десант — тоже стопроцентный, совершенно идиотский, провал, хотя, конечно, менее громкий… А потом, и во взбунтовавшейся Венгрии в 1956-м, и в не хотевшей ходить строем Чехословакии в 1968-м, и в бессмысленном Афганистане, нашу десантуру всегда высаживали только посадочным способом. Парашюты у нас существуют для больших учений и прочей показухи. Вообще в советских ВДВ, если кто не помнит, в реальных боевых условиях никогда не высаживали с парашютами больше батальона. Есть, конечно, полумифические истории про Анголу и прочую Эфиопию, но это все явные сказки и пьяные байки. А успешно наш десант отчего-то воевал только там, где использовался как самая обычная пехота (в Афгане, например), на обычных БМП, в обычных касках и тяжелых брониках. Без понтов и прочих голубых беретов (там, откуда я пришел, голубой цвет беретов был изрядно скомпрометирован невдолбенными псевдовояками из войск ООН и их действиями, к тому же сей головной убор был поводом для ускоренного отстрела его носителя). Вообще на моей памяти десант всегда посылали в самое что ни на есть пекло, словно их отцы-командиры не осознавали, что войны все-таки обычно выигрывают нормальная пехота и танкисты. И что без их успеха, а равно и без артиллерии, ВДВ — ничто, звенящая пустота, мыльный пузырь. Потому что броня у них (все эти их пресловутые БМД и БТР-Д) даже против пуль всегда была никакая, ПВО и собственная артиллерия — тоже. Снаряжение у них всегда было скорее прыжковое, а не пехотное. Боеприпасов они при себе обычно таскают до обидного мало — отсюда и гибнут пачками. Зачастую — геройски, как их и учат. Собственно, это — как раз главное, чему их учили и учат. Но реально я ни разу не видел, чтобы батальон ВДВ со штатным оружием устоял в поле против такого же числа обычных пехотинцев, усиленных, скажем, батареей минометов и взводом танков. На моей памяти подобные эксперименты всегда очень плохо кончались… Хотя что это я? Может, эти ребята вовсе и не из ВДВ, а, скажем, работают по линии ГРУ? Черт его знает… Ладно, спите себе, братцы… За вас теперь можно разве что отомстить.

В ангаре я неожиданно узрел еще один повод для удивления. Позади тел убиенных стоял двухмоторный самолет, но это не был знакомый мне уже Ю-88. Эта машина, окрашенная в стандартные «ночные» черно-серо-зеленые цвета, была несколько других очертаний и с двухкилевым хвостовым оперением. Из носовой части пилотской кабины топорщились наружу металлические «веточки» тонких антенн. По-моему, это был какой-то вариант ночного истребителя с РЛС на базе «Дорнье-215» или «217». Дела… Интересно, откуда он здесь взялся?

Между тем единственным уцелевшим бойцом разведгруппы оказалась радистка. Она, как оказалось, сидела в неудобной позе на каких-то ящиках у самолета и явно пыталась мне что-то сказать. Левой рукой она с силой зажимала живот в области пряжки поясного ремня, и пальцы этой руки были заляпаны красным. Закинув винтовку на плечо, я подошел к ней.

— Н-наши как? — спросила она заплетающимся языком.

— Вашим, то есть нашим, кирдык, — ответил я, наклоняясь над ней. — Полный и окончательный. Ихним, впрочем, тоже. В общем, полное Ватерлоо под Полтавой… — Она всхлипнула и замотала головой.

— Ремень расстегни, краса моя ненаглядная, — потребовал я.

Она сняла ремень с кобурой и расстегнула куртку. Задрав ее свитер на животе, я понял, что хорошего тут, похоже, мало и я опять влип. Сушите весла, сэр… Девочку ранило в живот. Одна, скорее всего, пистолетная, пуля, левее и ниже пупка. Аккуратная такая дырочка, крови, в общем-то, мало. Фигово… Спросил ее, есть ли чем перевязать. Она достала из кармана куртки индивидуальный перевязочный пакет.

«Ох, и не везет же мне с бабами на войне», — подумал я, бинтуя радистку. Как только они получают кусок рваного железа в мякоть и начинают плача и икая помирать в страшных мучениях, я тут как тут оказываюсь в свидетелях и, я бы даже сказал, непосредственных участниках очередной трагедии. Сплошная долбаная танатофилия вперемешку с некрофилией… Какой-нибудь маньяк-извращенец на моем месте был бы только рад. А мне от всего этого только дурные сны и ворох воспоминаний, которые так и хочется стереть из памяти…