– Умер, значит… Жаль. На похороны не пойду, извини. – Подмигивает, но как-то неестественно. – Да меня и не известили.

Еще раз подмигивает, и до меня доходит, что у него нервный тик.

– Столько лет ничего о тебе не слышал…

– И слава богу. Этого, честное слово, лучше не слышать. – Егор хлопает меня по спине. – А я все эти годы за тобой, виртуозом, издали следил.

Возле поворота на бульвар Шевченко Егор останавливается.

– Ладно, прощаемся.

– Спасибо, брат. – Обнимаю Егора, точнее, пытаюсь обнять, поскольку Егор стоит не шелохнувшись. – Мне кажется, он бы меня пристрелил.

– Ну, это вряд ли. Микола – бывший артист, существо безобидное. Ему только и нужно было, что эффектная сцена.

– Жаль, что он не воспользовался катапультой. Не догадался, что ли?

– Выходит, не догадался. Глеб, братан… – Егор смотрит на темные громады каштанов. – Уходи подальше, иначе я сам тебя пристрелю. Кто не спрятался – я не виноват, помнишь? – Закуривает. – Матери привет. Она всё мечтала куда-то уехать… Уехала?

– В Австралию.

– Страна каторжников… Передай, что навещу ее.

– Собираешься в Брисбен?

Глубоко затянувшись, он выстреливает сигаретой вверх. В голых ветвях каштана вспыхивают искры.

– Так точно. – Егор делает несколько шагов в темноту. Оборачивается. – По этапу. У нас теперь вместо Сибири – Австралия.

1992