Читаем Брежнев полностью

– Виктор, ты не знаешь всего – это ведь наркотик. Дело не только в том, что Брежневу хотелось спать. Ему надо было хотя бы на время отключиться, уйти от проблем. У него иногда прорывалось раздражение:

– Да что же это такое, ничего невозможно решить! Брежнев изрядно подорвал свое здоровье неумеренным приемом снотворных. Если бы он не глотал таблетки в таком количестве, он бы так быстро не сдал.

– Это токсикомания. – Академик Чазов не сомневался в диагнозе. – Человек привыкает к препарату и не может без него. Это и привело к дряхлению. Если бы не это, он бы еще держался.

И в семье с горечью замечали, что Леонид Ильич всё чаще уходит в себя, погружается в невеселые раздумья, что он отрешен от дел и безразличен к окружающему миру. Старел на глазах.

«Он на ночь пил по четыре-пять снотворных таблеток, – вспоминал Голиков. – Он стал уже наркоманом… Я заметил, что Леонид Ильич на ногах твердо не стоит, стал глохнуть, речь нечленораздельная. Поразмыслив, решил поговорить с Брежневым один на один и даже направился к нему в кабинет. Но у него была Галя Дорошина.

В последнее время Брежнев только ее терпел, принимал с документами. Всё шло через нее. Я ее всегда считал умной, порядочной женщиной. Позвал ее:

– Галя, мне надо с Леонидом Ильичом поговорить. Он же умный человек. Как он не понимает, что губит себя, употребляя свое снотворное. Быстро устает и после обеда обязательно спит.

А Галя Дорошина мне говорит:

– Виктор Андреевич, не делайте этого. Если вы только заговорите с ним на эту тему, он вас возненавидит и от вас избавится».

Чуть ли не единственным связующим звеном между Брежневым и остальным миром оставалась его референт-стенографистка Галина Анатольевна Дорошина. Она приносила Брежневу наиболее важные документы, которые необходимо было довести до его сведения.

Когда состояние Брежнева ухудшилось и нужно было как-то повлиять на генерального секретаря, чтобы он соблюдал режим и заботился о своем здоровье, Чазов обратился к Андропову. Андропов не рискнул сам заговорить об этом с Леонидом Ильичом. Пошел к Суслову. Тот был очень недоволен, что к нему обращаются с таким вопросом, вяло сказал, что при случае поговорит с Брежневым, но ему явно не хотелось этого делать.

А мог ли кто-нибудь еще в высшем эшелоне власти рискнуть и вмешаться в личные дела генерального секретаря?

Начальник столичного управления госбезопасности Виктор Алидин вспоминал, как однажды член политбюро и первый секретарь Московского горкома Виктор Гришин попросил его зайти, чтобы посоветоваться по щекотливому вопросу.

У Гришина только что побывал болгарский посол и рассказал о том, как в Болгарию приезжал сын Леонида Ильича – первый заместитель министра внешней торговли Юрий Брежнев со своей секретаршей. По словам посла, сын генерального вел себя недостойно. В результате по Болгарии пошли нехорошие разговоры о Леониде Ильиче и его семье.

Гришин сказал Алидину, что считает необходимым поставить в известность о поведении Брежнева-младшего самого Леонида Ильича, но на всякий случай решил посоветоваться.

Опытный генерал госбезопасности категорически не советовал Гришину этого делать:

– Леонид Ильич подобный разговор может расценить как вмешательство в его личную жизнь. Ведь посол Болгарии мог и сам встретиться с Леонидом Ильичом и рассказать ему о сыне, а он сделал хитрый ход, подбросив эту проблему вам…

Брежнев нуждался, по существу, в психиатрической помощи. Но кто бы решился предложить генеральному секретарю побеседовать с психотерапевтом?

– Мы всё перепробовали, – рассказывал Чазов. – Одного кудесника привезли из Монголии. Он занимался иглоукалыванием, применял разные тибетские методы, всякие обкуривания. Ничего не помогало.

Весной 1981 года председатель Госплана Николай Байбаков, озабоченный здоровьем своей жены, узнал, что в Тбилиси некая Джуна Давиташвили лечит больных бесконтактным массажем. Байбаков пригласил ее в Москву.

Потом Брежневу через одного из помощников, который тоже у нее лечился, передали письмо относительно Джуны. Леонид Ильич позвонил Байбакову:

– Николай, что это за бабка, Джуна? Ты что, лечился у нее? Что она хочет?

Байбаков поведал о ее успехах.

– Что требуется для ее нормальной работы? – спросил Брежнев.

Байбаков пояснил:

– Во-первых, прописать в Москве. Председатель исполкома Моссовета Промыслов отказывается это сделать, потому что возражает министр здравоохранения Петровский. Вовторых, обязать Академию медицинских наук исследовать метод бесконтактного массажа и дать заключение.

Через день Джуна получила разрешение на прописку. А еще через два дня к Байбакову приехали новый министр здравоохранения Сергей Петрович Буренков и президент Академии медицинских наук Николай Николаевич Блохин.

Но помочь Брежневу Джуна не могла.

В первых числах января 1977 года бригаду, сочинявшую речи генеральному секретарю, собрали в кремлевском кабинете Брежнева. Черняев записал его слова: