Капрал бросил пистолет на пол, затем перегнулся назад, достал свою сумку. Активировал механизм взрывного устройства, которое скорее было не взрывным, а зажигательным, наполненным одной из производных напалма, установил часовую задержку. Хлопнул по карману, чтобы еще раз убедиться в наличии там документов — паспорта на имя подданного Германии Хайнца Штуке и билета на рейс авиакомпании «Люфтганза», вылетающий через час из Бейрута в Триполи. По-немецки он разговаривал свободно и вполне мог сойти за немца. Как раз в тот момент, когда самолет оторвется от земли, устройство сработает — его мощности вполне хватало, чтобы устроить в подземном гараже маленький ад и раз и навсегда уничтожить возможные улики. Полиция конечно до чего-то докопается, есть же эксперты, лаборатории, следствие — но на это потребуется несколько дней, а тогда будет уже поздно…

Ignis sanat…

Это если он не опоздает на самолет. А если опоздает… то сорвется пересадка и в Триполи. Поэтому — надо поспешить…

А, еще одно…

Капрал достал из кармана телефон, набрал номер который помнил по памяти. Дождался, пока на той стороне ответит автоответчик…

— Все в норме… — коротко сказал он. На той стороне стоял голосовой анализатор, и поэтому представляться смысла не было, машина сама опознает звонившего…

Вот теперь — точно все.

Капрал бросил телефон, с которого он позвонил только один раз на пол, рядом с пистолетом. Спокойно вытер испачканную кровью руку об сидение. Вышел из машины, захлопнул дверь и заторопился на выход. Надо было успеть поймать такси — не дай Бог на дороге до аэропорта будут пробки…

Жить капралу Монтгомери оставалось всего несколько часов. Британская разведка умела зачищать следы — да и платить еще двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов предателю смысла не было…

Бейрут, гостиница Бристоль. 28 июня 1992 года

Еще вчера Сноу начали мучить плохие предчувствия. В последнее время что-то шло не так — он не мог понять что — но что-то было не так. И в личной жизни, и в работе. И в смешанной с работой личной жизни тоже. Он видел, что чувства Мадлен (он избегал называть Юлию по имени даже в мыслях) к Воронцову искренние и она может в любой момент сорваться с крючка, не опасаясь даже возможных последствий. А поскольку за курируемого им агента отвечал он — то и за последствия потери агента отвечал бы точно он и никто другой. Интимные отношения с агентессой — это уже грубейшее нарушение должностных инструкций, на это смотрели сквозь пальцы, но только до того момента, пока не происходило ЧП. А если ЧП произойдет — тут каждое лыко ставится в строку. Тот же Карвер, который его ненавидит — случись провал и он не упустит возможности вышибить его из резидентуры, а в досье такое напишет — ни одна тюрьма не примет. Сошлют в ту же Африку старшим помощником младшего агента — а это ведь не солнечный и богатый Бейрут. Там война ножей, которые всаживают в спину по самую рукоятку…

Если раньше то, что он делил Мадлен с Воронцовым, придавали свиданиям некую пикантность, остроту ощущений — то теперь, когда Сноу знал, чем занимается Воронцов, чувства были совсем другие. Британец был жизнелюбом, гурманом, повесой, при всем при том законченным подонком — но он не был хищником. Он был силен телом — но слаб духом, в нем не было стального стержня, того, что отличает мужчину от «мужчины». А Воронцов был именно хищником, настоящим волком — и каждый раз подход к квартире Мадлен, Сноу мрачно размышлял. Возможно, Мадлен сдала его русским, а может и еще хуже — Воронцову лично. Возможно, он откроет сегодня дверь — а за ней его уже ждут контрразведчики. Возможно, его там ждет русский — с оружием в руках. Не исключено, что сегодня ему суждено пропасть без вести — и никто, даже британская разведка не будет его в таком случае искать…

От всего этого Сноу начал выпивать. Пока только выпивать, не пить — но количество алкоголя, которое он ежедневно употреблял, уже вдвое превышало его обычную норму и продолжало расти. К работе он приступал с гудящей, чугунной головой и начал допускать небрежности в работе, а это как известно — первый шаг к провалу.