Глаза ведьмы контролировали каждое движение цезаря. Она подняла голову, отбросив назад колтун из спутанных волос и запекшейся крови.

— Сейчас не знаю, но узнаю, если буду рядом. Ты должен забрать меня!

— Теперь то вы поняли, мой господин, она манипулирует вами! — Прокопий всячески пытался привести в чувство своего воспитанника. — Хочет вырваться, вот и наводит морок! Увидела вас и поняла — вот он шанс. Но мы не так просты, тебе не удастся нас одурачить! — Погрозив ведьме, патрикий вновь повернулся к Иоанну: — Давайте, мой цезарь, вернемся в лагерь, и весь морок как рукой снимет.

Голос ведьмы вдруг взвился пророчеством:

— Бойся не крови своей, бойся глаз и ушей своих, Иоанн!

Прокопий громко затараторил прямо цезарю в ухо, стараясь заглушить гнетущий голос:

— Идемте, идемте! Надо только отойти от нее подальше, и все будет хорошо!

Вид Иоанна его тревожил и не напрасно: тот вдруг выпрямился, расправил плечи, словно скинул невидимый груз.

— О, нет! Только не это! — обессилено прошептал Прокопий. Он знал своего воспитанника: такой вид означал только одно — цезарь принял решение. Обычно мягкий и прислушивающийся к чужому мнению, в этом случае он становился упрямее любого осла. Тут могла помочь лишь его мать — только ей удавалось сломить это непробиваемое упрямство, но, к сожалению, ее тут не было.

Иоанн насупился, как капризный ребенок, приготовившийся отклонить любые, даже самые разумные доводы:

— Мы должны забрать эту женщину с собой.

Патрикий взвыл от отчаяния:

— Как? Как мы можем это сделать? Силой? Выкрасть? Да варвары порубят нас на гуляш, не успеем мы и начать!

Зато к цезарю вернулось его обычное хладнокровие и разумность:

— Купите ее!

Патрикий успел уже устыдиться своей эмоциональности.

— Купить? Это, наверное, возможно! — И тут же добавил с виноватым видом: — Простите меня, мой господин, я был недопустимо несдержан!

— Я прощаю вас, Прокопий Авл, за несдержанность, — тон Иоанна остался подчеркнуто сухим и официальным, — а теперь пойдемте и выкупим ее.

Патрикий схватился за сердце. Он был уже на грани нервного срыва.

— Сейчас я рискую разгневать вас еще больше, но ради вашей матери я обязан спросить. Что, скажите мне ради всех святых, мы будем с ней делать? Трибунал заберет ее, как только узнает, а он непременно узнает! Здесь полторы сотни свидетелей, и, может быть, уже сейчас кто-нибудь из них строчит донос. Нас затаскают по допросам, если не хуже.

— Патрикий Прокопий Авл, соберитесь, и давайте решать проблемы по мере их поступления. — Такой официальностью Иоанн пытался вернуть своего прежнего, деятельного и предприимчивого, наставника. — Сначала купим, а потом уж будем решать, как спрятать.

Махнув рукой, Прокопий окончательно сдался:

— Хорошо, хорошо! Раз уж вы решили влезть в это дерьмо, то я с вами, но ваша мать никогда мне этого не простит!

— Пойдемте, патрикий. Я уверен, мы все делаем правильно.

Уже на ходу, цезарь обернулся к советнику:

— И оставьте, пожалуйста, в покое мою мать!

Глава 14

У костра сидели десятка два варваров и с ними, что очень удивило Иоанна, Лу́ка Велий. Чаша с вином ходила по кругу, все о чем-то оживлено беседовали и весело смеялись.

Иоанн склонился к уху патрикия:

— Что он здесь делает?

— Варвары позвали его выпить поминальную чашу за погибших в долине Невер. Я посоветовал ему пойти, дабы не накалять обстановку, — так же шепотом ответил Прокопий и добавил: — Думаю, шептаться нам незачем: у этих дикарей звериное чутье, они давно уже нас заметили, только вида не подают. Вон сотник, видите, немного правее костра. Пойдемте поговорим. Он нас пошлет подальше, и вы успокоитесь.

Лава занимался своим клинком, не обращая никого внимания на взрывы хохота и веселую попойку в двух шагах от него.

Подойдя, Прокопий начал издалека:

— Хорошее оружие.

— Да! — Лава прошелся взглядом по начищенному лезвию от гарды до сверкающего кончика. — Согласен.

Патрикий интуитивно решил придерживаться уже выбранной тактики.

— Хорошее оружие стоит дорого, а боги не всегда бывают добры и приносят богатую добычу.

— Да уж, в щедрости я бы их не заподозрил. — Сотника разбирало любопытство, но спрашивать первым было дурным тоном, и он, оставив точило, добавил: — Хотя, если до сих пор живой, то и жаловаться грех.

Прокопий был слишком издерган за сегодня и просто физически не способен на длинные, как того требовали варварские приличия, переговоры.

— Я к тому, — продолжил он осторожно, — что всегда надо иметь запас, так сказать, финансовый резерв на всякий случай. Вот возьмем, к примеру, ведьму. Для вас это же обуза: корми ее, пои, а привезете в лагерь — ее тут же заберет Трибунал и ничего не заплатит.

Лава поднял заинтересованный взгляд:

— А вы, стало быть, хотите купить ее?

— Есть такая мысль.

Патрикий решил сильно не напирать, но Сотник вдруг перевел стрелки:

— Так вам не ко мне. Ведьма — это приз Кота. — Он, неожиданно громко заорал через всю поляну. — Эй, Ранди, не хочешь продать свою пленницу? Имперцы дают хорошую цену!

Отметив, как на последних словах болезненно скривилось лицо советника цезаря, варвар с хитроватым прищуром посмотрел на туринцев: