Их методы были жестокими. Они проводили эксперименты на пленных, на пациентах психиатрических больниц и на психически недоразвитых. Тестировали ядовитые вещества и заражали людей различными болезнями. Они задокументировали, что лечебные средства оказывают разное действие на людей разных рас. И не только лечебные средства. Некоторые расы воспринимали питательные вещества лучше других. Витамины. Соли. Вакцины. Яды.

— И это было еще до начала войны! — Он стукнул ладонью по столу.

Нахмурившись, Кафа посмотрела на него. Кое-что она не понимала. Если Кольбейн Име Мунсен занимался такими жестокостями, что он делал на мероприятии для норвежских ветеранов войны?

Брённер снова поднял фото и коротким пальцем ткнул в лоб Бринка.

— Во время войны профессор командовал лагерем русских военнопленных в Листе. Количество смертей было ужасающим. Настолько огромным, что вмешались норвежские власти в Лондоне. Они связались с Кольбейном Име Мунсеном.

Стейн Брённер показал на симпатичного улыбающегося мужчину с косым пробором на голове.

— Кольбейн много лет состоял в Венском братстве. Но в конце концов он осознал, куда все это ведет. Перед войной он вышел из братства и уехал в Лондон. Потом его послали в Листу в качестве агента. Там он понял, что то, чем они занимались до войны, было детским лепетом по сравнению с бесчеловечностью, которую творил Бринк. Наш собственный доктор Менгеле[54]. Наконец Кольбейну дали зеленый свет из Лондона, и он провел операцию. Он спас много жизней.

— А что случилось с Элиасом Бринком?

— Он исчез. Там разгорелся сильный пожар, и Бринк исчез в пламени. У Кольбейна с того случая до сих пор остались шрамы. За тот подвиг его наградили. Можно сказать, что ему хватило ума выбрать правильную сторону, пока на это еще было время.

У двери Кафа поблагодарила Стейна Брённера за помощь.

— Слушайте, я кое-что вспомнил, — Брённер не отпускал ее руку. — Не только Кольбейн Име Мунсен хорошо знает эту историю. Вам надо поговорить с его сыном.

— С его сыном?

— С Герхардом Мунсеном.

— С политиком? Судовладельцем?

— Именно. Это сын Кольбейна.

— Ничего себе. Спасибо, — обескураженно ответила Кафа.

Она вышла на покрытый гравием плац перед старой военной казармой в крепости Акерсхюс[55], где находился кабинет историка. Герхард Мунсен. Сын Кольбейна Име Мунсена. Она достала телефон. Фредрик едва успел ответить.

— Ты говорил, что Герхард Мунсен был на похоронах твоей матери?

— Да.

— И тогда он рассказал, что он отец Себастиана Косса?

— Да, и что?

— Кольбейн Име Мунсен — дед Себастиана Косса!

Они оба замолчали: Кафа — в Осло, а Фредрик — в Порсгрунне. И Венское братство, и община в Сульру по своей сути были одним целым.

Община была избрана Богом. Элиас Бринк принадлежал избранной арийской расе. И в то время как секта считала, что ей угрожает религиозный и моральный упадок, успешные в размножении недочеловеки были угрозой для der Űbermensch[56]. Нацисты и фундаменталисты пришли к одинаковому окончательному решению: проводить опыты над небольшим количеством людей, перед тем как устроить массовое убийство или самопроизвольную смерть. В этом и есть спасение. Чума или газовые камеры. Идеология или религия. Какая на самом деле разница?

Глава 84

Листа. Ноябрь 1943 г.

На воротнике пиджака была именная нашивка, но имя предыдущего владельца на ней разобрать было невозможно. Брюки были коротки, а рукава жали.

— Готов?

Его ждал Хьелль Клепсланн. Стояла теплая погода, моросил дождик. В наледи отражался свет прожекторов. В прихожей их встретил пробуждающий аппетит аромат жареного лука, мяса и только что зажженных сигарет. В камине в гостиной потрескивал огонь. В столовой сидели мужчины в форме.

— Господа, вот он. Мой студент, мой коллега и мое дитя. Брут.

Губы Элиаса скривились в полной ожидания улыбке.

Немцы тихо засмеялись. Элиас проводил Кольбейна к свободному месту на краю стола красного дерева, сервированного белым фарфором, изысканными серебряными приборами и хрустальными бокалами. Сидящий ближе всех к Кольбейну офицер поднялся, щелкнул каблуками и протянул ему руку. Он был одного роста с Кольбейном. Узкие глаза офицера уставились на сидевшего за столом через круглые очки. Лет ему было, наверное, чуть за тридцать.

— Это комиссар уголовной полиции и гауптштурмфюрер[57] Рандольф Фернер. Он отвечает за операции Гестапо в Кристиансанне и Сёрланне, — произнес Элиас по-немецки.

Фернер равнодушно обменялся с Кольбейном слабым рукопожатием. Рядом с офицером сидел его ассистент. Оба носили значки СС на воротниках униформы. Другие двое были офицерами Вермахта[58].

— Капитан Генрих Виллюбер руководит постройкой морских оборонных укреплений в этом районе и активно использует рабочую силу лагеря, — сказал Элиас.

Толстый лысый немец протянул Кольбейну бледную бескровную ладонь.

— Ходят слухи, что на самом деле вы считаете, что я злоупотребляю рабочей силой лагеря, — сказал он, разразившись громким смехом. Остальные снисходительно заулыбались. Кольбейн повернулся к последнему гостю профессора Бринка.