«…В кабинете капитана Жерга, в тот вечер — по бортовому времени, сидели за столом двое. Собственно — сам владелец каюты и его правая рука, которую капитан так нелестно обозвал криволапой макакой чуть выше.
Мужики пили. Бухали. Расслаблялись — хотя последний термин не совсем верен, так как, для грамотного „расслабона“ не хватало особей противоположного пола, по понятным причинам, отсутствующих на борту Аркана.
Так что — бухали. Благо — причина была. Поминали сгинувшее в огне боя Братство.
Не то, чтобы они сильно переживали о произошедшем — особо рьяными членами этого образования они никогда и не были, но, всё же, сейчас, во вспышках разрывов, гибли знакомые им люди, а чем это не повод бухнуть и пустить пьяную слезу, рассуждая — „Ах, какие это парни были!“. Вот они и пили.
На столе стояло несколько бутылок — водка, виски, джин — ради такого события Жерг устроил своему бару некислую ревизию, да нехитрая, мужская закуска — нарубленная крупными кусками колбаса и сыр, последний, в отличии от колбасы, был нарезан на камбузе, коком, отчего его стопка имела вполне пристойный вид.
— Слышь, босс, — изрядно уже поддатый Джамбо, постучал длинным ногтем мизинца, по коричневой пластине, на которой лежала закуска. — Вот спросить хочу. Тебя. — он явно переоценил свои силы и замолк, заново собирая свои мысли. — Да. Вот.
— Что — вот?
— Вот. — Джа вновь постучал по пластине. — Это. Вот. Чё такое, а?
— А что — сам не видишь? — Жерг был, ну самую малость, трезвее его, отчего пока ещё мог более-менее внятно формулировать свои высказывания. — Доска. Разделочная. Кухонная. Я на ней… Или на нём… Чёрт?! А как правильно, а?
— Оно. — Джамбо поднял вверх палец, собираясь выдать что-то, несомненно умное — с его точки зрения, но воздействие алкоголя оказалось слишком сильным, отчего он просто многозначительно покрутил перстом в воздухе и потянулся за куском колбасы.
К несчастью, в следствии выпитого, у него нарушилась не только способность выражать свои мысли, но и координация — тянущаяся к колбасе рука вдруг пошла влево, затем вправо и, наконец замерла, сбив бутылку с джином, который немедленно, в полном соответствии с законами физики, разлился по столу, при чём большая его часть пришлась на импровизированную доску.
— Джа… Твою же мать! Чёрт косорукий! — Жерг вскочил из-за стола, не желая оказаться залитым джином, край лужи которого быстро приближался к его месту. — Салфетку дай, дерево! Хотя нет, замри, пока ещё что-то не испортил.
— Да лан тебе. Ну, дрогнула. Рука, — его помощник загрёб с доски пару кусков колбасы и закинул их себе в рот. — Так даже вкуснее, — продолжил он с набитым ртом. — Два в одном — и бухнул и закусь тут же.
— Свиньёй ты был, Джа, ей и сдохнешь, — проворчал Жерг, вытирая бумажными салфетками поверхность стола.
— Не ворчи. Салфетку дай лучше — тряпку твою протереть.
— Какую тряпку? — он непонимающе посмотрел на своего собутыльника и обмер — в руке того, свисала, слегка покачиваясь, коричневатая тряпка, всего пару минут бывшая его разделочной доской.
— Ты… Ты чего с ней сделал? — от увиденного капитан просто опешил — ещё бы! До этого он неоднократно пытался хотя бы процарапать её поверхность, но даже свёрла с алмазными головками оказывались бессильны перед её поверхностью. Он травил её поверхность кислотами, окунал в сжиженный газ и жёг горелками — всё было без толку. Собственно, после всех этих экспериментов, отчаявшись хоть как-то её приспособить в хозяйстве, он и определил эту чешуйку в раздел кухонной утвари — благо её слегка шероховатая поверхность позволяла нарезать продукты с максимальным комфортом, да и мылась она хорошо.
— Я?! — Джа взмахнул тряпкой и стол вновь покрылся каплями, сводя на нет все усилия Жерга. — Эээммм… Это не я, босс. Честно — это всё он, — свободной рукой он показал на пустую бутылку.
— Дай сюда. Да не бутылку, доску эту.
— Да какая ж это доска? — он снова взмахнул тряпкой, покрывая столешницу ещё одним слоем спиртного. — Размокла она, теперь только выкинуть. Где, то есть — куда ты мусор кидаешь?!
— Я те выкину! — подойдя к нему, капитан отобрал размокшую пластину и, интереса ради, ткнул в её край вилкой. К его немалому удивлению вилка, да — самая обычный, не особо-то и острый столовый прибор, пробил прежде несокрушимую поверхность насквозь, показав все четыре зуба с её изнанки.»
