Читаем Братья Ждер полностью

Прежде всего надо подыскать товарища… Им может быть только Георге Ботезату Татару. Умный, усердный и надежный в беде человек. Есть у него и другие достоинства, они скажутся в свое время. Из оружия надо захватить лишь то, что можно скрывать под одеждой. Впрочем, пуще всякого оружия полагаться следует на свою сметливость и ловкость.

Нельзя также забывать, что в дальних странствиях, коли хочешь ехать быстро, нужны деньги. Можно, конечно, надеть кафтан из тонкого синего сукна и в Романе обменять его на более дешевый, взяв приплату. Да кто знает, найдется ли покупатель в тот самый час, когда они там сделают привал. А в таком предприятии дневные остановки должны быть как можно короче и реже. Ночь надо проводить в поле; а там торговцев одеждой не увидишь.

Ничего, для начала у него есть три золотых.

Вот уже три года, как боярыня Илисафта пользовалась святой водой, которую на крещение привозили ей в зеленой бутыли из Нямецкой обители. Для этого дела не было служителя усерднее Маленького Ждера. Не долго думая, выбрав самые легкие сани и самых быстрых скакунов, Ионуц закутывался в бараний тулуп и мчался стрелой по накатанной дороге. И каждый раз конюшиха за старание совала ему в руку по золотому. Видно, это тоже было предусмотрено свыше. Не будь на то господня воля, он бы их давно растратил. Но вот же — не растратил, а хранил свое сокровище под серебряным окладом иконы божьей матери, что висела в изголовье.

Встав с постели, он пошарил под окладом иконы и при свете лампады нашел свое сокровище. Осталось придумать, как уговорить Татару. Ботезату бесценный человек, да вот беда — соображает туго. И нрав у него крутой: упрется так, словно сто дьяволов засело в нем.

Если не сладить с татарином — все может рухнуть. Ботезату не даст ему уехать из Тимиша, позовет на помощь и старого и молодого конюшего.

Но если суждено ему совершить задуманное, то и татарин, по милости всевышнего, покорится.

Когда конюшиха Илисафта явилась со своей рабыней Кирой в каморку Ионуца, чтобы поворожить над ним и подложить сонных трав под подушку, юноша спал глубоким сном. Огонек лампады освещал его спокойное лицо.

Конюшиха постояла у его изголовья, шепча слова наговора и поплевывая по сторонам, чтобы отогнать духов. Затем осенила его лоб крестным знамением.

Вдруг Ионуц открыл глаза, улыбнулся и, обхватив мать за шею, притянул к себе и поцеловал в глаза. Не успела конюшиха вскрикнуть от удовольствия и спросить, что случилось, хорошо ли ему, как он тут же сомкнул веки и погрузился в сон.

— Смилостивилась над нами пречистая дева, — шепнула ключнице боярыня Илисафта.

Смиренно поклонившись лику божьей матери, с застывшей улыбкой смотревшей на нее с иконы, конюшиха еще раз оглядела спящего и довольная вышла. Как только в ее покоях воцарилась тишина, Ионуц Черный вышел из своей боковушки и направился к задним сараям искать татарина. Он знал, что Ботезату спал в клетушке на чердаке под самой крышей, рядом с людской. Оттуда можно было высовывать голову наружу и глядеть на звезды. Ждер обошел вокруг строения. Отыскав тонкую жердь, он стал нащупывать ею на сене постель татарина. Наконец тот завозился.

— Кто там? — пробормотал он.

— Выходи, Георге, — позвал Ионуц, — Погляди, какой иней.

— Ага, это твоя милость?

— Я.

— Разумные люди в этот час спят.

— Знаю. Спустись и послушай неразумных.

Татарин ничего не ответил. Высунув всклокоченную голову, он внимательно оглядел своего господина, в голосе которого послышалось ему что-то необычное. Подавив зевоту, он приподнялся на своем ложе, отбросил сермягу и, поправив исподнее, спустился на землю.

Ионуц повел его в сад, к беседке. Там, рассудил он, самое удобное место для разговора: никто не может незаметно подкрасться к ним.

— Садись, Ботезату, — велел он слуге. — Я тоже сяду рядом. Надо поговорить. Только раньше поклянись, что никому не откроешься, что бы ты не услышал. Перекрестись. Поклянись своей душой и моей жизнью.

Татару таращил глаза, да так и застыл с открытым ртом. Потом произнес клятву, запинаясь от великого смятения, смутно понимая, что Ионуц затевает какое-то опасное дело.

— Мне нужно непременно уехать из Тимиша, — сдержанно продолжал Ионуц. — Узнал я, что княжна Наста жива и продана в рабство турецкому служителю по имени Сулейман-бей на Дунае. Если не поеду и не вызволю ее, — я больше не достоин жизни.

Татарин потупился. Ему казалось, что, прислушавшись внимательнее к спокойным словам Ждера, можно различить рев бури. Безрассудный юнец шел на верную гибель.