Читаем Братья Ждер полностью

Маленький Ждер чутко поднял голову, потом снова пригорюнился, устало зевнул, не спеша отошел и скрылся в доме. Боярыня Илисафта проводила его жалостливым взглядом и тут же заторопила Иосипа:

— Теперь можешь говорить открыто.

Иосип продолжал, понизив голос:

— «Их милости тогда уверятся в нашей дружбе, — сказал мне старый Илья, — когда узнают, что мы шли следом за нехристями и, сговорившись с нашими хлопцами в Приднепровье, стали нападать на отдельные отряды. Каким путем мы проведали об угоне княгини Тудосии, не обязательно всем знать. Может, попала она в руки татар по милости кое-кого из беглецов. Узнав об этом, Гоголя вспомнил своих друзей и пошел следом за ногайцами, покуда не встретился с очаковскими работорговцами. За Бугом, прежде чем вступить в свои степи, мурзы продают часть захваченного товара. Четыре польские княгини и одна молдавская со своей дочерью были проданы тут же, как только кибитки перешли вброд через Буг. Купцы повезли их в Очаков. Там в бугском лимане, ждали турецкие галеры. Молдавских рабынь погрузили, заодно со всякой купленной утварью, на судно Сулейман-бея, начальника султанской крепости, построенной в дунайских плавнях, супротив Килийской твердыни. Вот все, что мы узнали, — говорил мне дед Илья, — может, дойдет эта весть до княжича Александру и приятелям нашим будет от этого выгода. А нам от этих приятелей только одного надо: узнать у светлого князя Штефана, потребен ли ему наш товар — опальный боярин Миху. Получив ответ да узнав цену, мы тут же и доставим его».

Воротился я во Львов и доложил обо всем своему господину. «По всему видать, — сказал мне он, — что цена, которой добиваются разбойники, не превышает ковшика золотых. Хорошо, кабы родитель наш шепнул о том словечко господарю. А уж договориться мне нетрудно. Я таким товаром не промышляю и, как честный купец, не хочу встревать в чужое дело».

— А другим такого добра и вовсе не надобно, — пробормотал старый конюший. — Вряд ли заплатит господарь такую цену за шкуру беглеца, пригодную разве что на чучело.

— Кто знает… Торговое дело изменчиво. После всего, что случилось, шкуры могут подняться в цене.

Конюший Симион отодвинулся от столба, к которому прислонился.

— Друг Иосип, — угрюмо проговорил он, — второй раз замечаю, что в ляшской земле рассказы длинны сверх меры.

— Однако мой рассказ в тот приезд оказался не без пользы для коней, — рассмеялся львовский посланец.

— Может, и этот принесет кому-нибудь пользу. За первый рассказ мы тебе много благодарны. За этот — поменьше. Ступай в людскую, там дожидаются тебя добрые товарищи.

Иосип поклонился боярам и вышел. Симион Ждер приблизился к матери и поцеловал у нее руку.

— Видела, маманя, — спросил он, — как посмотрел на него Ионуц? И слушать не стал. Понял, видать, что делать нечего.

— Внял умным советам старших, — угрюмо подсказал конюший Маноле.

— Должно быть, так, — печально опустив голову, согласился Симион.

— Может, оно и к лучшему, — заключила конюшиха Илисафта. — Вот уж третья суббота, как и я и Кира шепчем над ним наговоры и отводим чары. Завтра велю отцу Драгомиру отслужить молебен об исцелении.

Маленький Ждер слышал весь рассказ Иосипа. Отошел он, охваченный страхом, как бы не натворить чего-нибудь, не выдать себя. Очутившись в маленькой горенке по соседству со светлицей боярыни Илисафты, он неслышно приник к стене и напряг слух, И услышал все.

Он еще сам не мог разобраться в своем чувстве. Это была не радость, но и печали он уже не испытывал. Скорее всего острая тревога и возбуждение, от которых он тщетно пытался освободиться. Замысел и решение созрели в уме легко и быстро. Видать, уж так ему на роду написано, уверял он себя. Вмешательство княжича Алексэндрела ничего, кроме страданий и путаницы, а может, и гибели Насты, не принесет. Вот почему волею небес Наста оказалась так далеко от него: теперь она будет принадлежать только ему, Ионуцу, ибо только он дерзнет пуститься на поиски девушки и вырвет ее из рук душегуба. Обретенная ценой таких страданий и забот, Наста уже не сможет принадлежать другому. Нет, подобные мысли не могут быть навеяны безумием. Добрые мысли всегда от неба. Так же как и нежданная весть, доставленная Иосипом Нимирченским. Ему, Ионуцу, остается откликнуться на зов. Жива ли еще боярыня Тудосия, не ведомо, но Наста жива и зовет его. Он чувствует это всем своим существом.

Некоторое время он предавался подобным размышлениям со всей страстью двадцатилетнего юноши, потом вдруг осознал, что пора обдумать побег из Тимиша и путь в Килию. Самое легкое — вскочить на ноги, сесть на коня и ускакать. Но служители тут же настигнут его, и тогда уж не миновать бочки с водой в больнице искусного нямецкого лекаря. А выжидать, тянуть, обдумывая всякие решения, тоже невозможно. Внутренний голос повелевал ему торопиться. Что бы такое придумать? Как усыпить подозрения обитателей Тимиша и незаметно вылететь из гнезда?