Мы с гордостью идем мимо этой еще недавно грозной немецкой техники. В том, что она обезврежена, в том, что красный флаг поднят над Краснодаром, есть доля и нашего участия.

Мы идем по улицам. Навстречу выбегают незнакомые люди, жмут руки, обнимают, поздравляют с возвращением.

— Мама, а немцы говорили — партизаны страшные! — говорит восьмилетняя черноволосая девочка, глядя на нас восторженными глазами.

Мы входим в нашу квартиру. Она разграблена.

Елена Ивановна молча обходит комнаты, берет в руки случайно уцелевшие вещи наших ребят и долго смотрит на них.

Потом садится и плачет…

* * *

Вечером мы с Геронтием Ветлугиным подводим итоги работы нашего отряда за полгода.

Пущено под откос сто пятьдесят пять вагонов, из них тридцать вагонов со снарядами, восемьдесят девять с живой силой врага, тридцать шесть вагонов с вражеской техникой.

Взорвано восемь шоссейных и железнодорожных мостов.

Уничтожено десять танков, тринадцать танкеток, тридцать шесть тяжелых орудий, свыше ста мелких пушек и минометов, восемь бронемашин, тридцать грузовых пятитонных и семитонных машин, четыре легковые штабные машины.

Убито 1894 солдата и офицера противника и 2525 тяжело ранено. Потери нашего отряда: трое убито, двое замучены немцами, двое тяжело ранены.

ВЕЛИКАЯ ЧЕСТЬ

Родина оказала великую честь моим сыновьям: им посмертно присвоено звание Героев Советского Союза.

Их решено похоронить в столице Кубани, в сквере имени Свердлова.

…Я еду на четвертый километр — туда, где погибли мои ребята.

Так же как в ту памятную октябрьскую ночь, стоят тополя вдоль полотна дороги, ветер шумит верхушками кленов и заливчато поют птицы в кустах.

Я нахожу место взрыва — на земле лежат обгорелые доски вагонов, исковерканные железные листы. Ищу могилу ребят и не могу найти. Брожу в густом кустарнике, продираюсь через заросли колючего терна, снова возвращаюсь к месту взрыва. Могилы нет.

Уже в сумерки я натыкаюсь в кустах на лоскутья. Они выцвели на лучах солнца. Это обрывки комбинезона Гени и теплой куртки Евгения. А рядом с ними — маленький бугорок земли. Он весь закрыт ветками орешника, и на нем буйно растет молодая весенняя трава…

* * *

В зале городского совета — море цветов. Кажется, родная Кубань прислала сюда все маки, пионы и розы, все ландыши и сирень своих садов, степей и предгорий.

Утопая в цветах, стоят два гроба с останками моих ребят.

Два дня непрерывный людской поток течет через зал. Проходят старики, женщины, рабочие, инженеры, школьники, партизаны, бойцы, офицеры Красной армии.

В полдень жаркого майского дня сорок третьего года тысячи людей идут в последний раз проводить моих сыновей.

Два гроба медленно плывут на руках. Колышутся знамена. Торжественно и печально звучит шопеновский марш.

За гробами движутся нескончаемые людские колонны. В их рядах соратники Евгения — суровые, молчаливые партизаны и друзья Гени — юные школьники, горячая, страстная молодежь, мечтающая о подвигах и славе.

В сквере имени Свердлова проходит короткий траурный митинг.

Два гроба опущены в могилу. Гремит троекратный прощальный салют. А в синем высоком небе кружат боевые самолеты. Отдав воинский долг погибшим, они берут курс на запад, чтобы там, над болотами и плавнями Тамани, продолжать великое дело борьбы во славу отчизны, за которое отдали свои жизни мои сыновья.

И теперь над могилой моих сыновей в краснодарском саду возвышается памятник. Возле него толпятся красноармейцы, комсомольцы, пионеры, школьники.

Они приходят взглянуть на памятник героям Кубани. На нем написано:

За отвагу и геройство, проявленные в партизанской борьбе в тылу против немецко-фашистских захватчиков, присвоить Гене и Евгению Петровичам Игнатовым звание ГЕРОЕВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА с вручением ордена ЛЕНИНА и медали ЗОЛОТАЯ ЗВЕЗДА.

Мы с Еленой Ивановной приходим на дорогую могилу. Школьники, комсомольцы, бойцы и жители узнают нас, окружают и просят рассказать о братьях Игнатовых.

Мы садимся на ступеньки памятника и рассказываем о наших сыновьях.