К воде подходят двое ребят — племянник Карпова и двенадцатилетняя Галя в голубом, выцветшем на солнце платье, с красными монистами на загорелой шее.

Ребята нерешительно останавливаются. Вокруг стеной, выше человеческого роста, стоят камыши.

— Что нового, племяшка?

Из камышей неожиданно появляется Карпов.

— Беда, дядя! Беда!

— А ты толком говори. Что за беда?

— В хутора нагнали полицейских видимо-невидимо. Приехали на машинах немецкие автоматчики. Их главный позвал к себе дядю Максима. Долго говорили. Потом вышли из хутора и смотрели сюда, на лиманы. И опять говорили. А что говорили, мы не разобрали. Чуть подойдем — сейчас же гонят. Немец даже револьвер показал…

— Ну, какая же беда?

— Да как же не беда? Дядя Максим здесь каждую камышинку знает. Приведет он проклятых, и перебьют они вас…

— Значит, в гости к нам собрались, — медленно говорит Карпов. — Что ж, будем принимать дорогих гостей. Стол им накроем. Пить-есть дадим. А вы не тревожьтесь. Спасибо, что пришли. Бегите обратно и скажите ребятам, чтобы во все глаза смотрели. Чуть что — опять к нам.

На рассвете, когда над степью уже плывут розовые облака, залитые солнцем, а над водой еще висят клочья утреннего тумана, в камыши широкой дугой входят немцы и полицейские.

Впереди шагает полицейский Максим — ражий мужик с черной окладистой бородой. Он ведет немцев к тому заветному островку, где укрепились партизаны. Он хорошо знает этот островок: несколько дней назад он ужом прополз по камышам и видел, как в шалаш на острове входили люди с карабинами.

Максим ведет немцев так, чтобы отрезать партизанам все тропинки для отступления. Он хочет взять этот остров в клещи.

Немцы идут по камышам, таща за собой легкие лодки. Хлюпает вода под ногами. Шуршит сухой камыш. И лиманы оживают.

Один за другим поднимаются гуси. «Летят белые цапли, рыжие чепуры, кряквы. Последней поднимается выпь.

Заслышав людей, она садится и, вытянув туловище, шею, голову и клюв в одну линию, становится похожей на отмерший пучок камыша. Но люди подходят все ближе и ближе, и выпь поднимается. Она летит мягким, бесшумным полетом, все время взмахивая крыльями. Отлетев далеко в сторону, опускается до самых верхушек камышей, внезапно складывает крылья и камнем падает вниз. И над камышами проносится ее тревожный крик, похожий на карканье.

Немцы подходят к острову. Их отделяет от него лишь узкая полоска воды. Берега густо заросли камышом. Только в одном месте желтеет песчаная отмель. Они решают разделиться на две группы: первая высадится на отмели, вторая обогнет остров.

Немцы спускают на воду лодки. Первая группа осторожно, держа автоматы наготове, выходит на песок.

Остров молчит.

Страшно итти в глубь острова: пугает тишина и тревожные крики выпи в камышах. Но надо итти. И группа автоматчиков, низко пригибаясь к земле, крадется дальше. С ними — предатель Максим.

За бугорком вырастает шалаш. Немцы ложатся и ждут. Они лежат десять, пятнадцать, двадцать минут — никого. Только выпь все кричит и кричит в камышах.

Первым поднимается ефрейтор, здоровый детина с «Железным крестом» на груди.

Осторожно отодвинув сплетенную из камыша дверь, он входит в шалаш.

Шалаш пуст. Но совсем недавно здесь были люди: на столе лежат нарезанные помидоры, куски сала, хлеб и стоит бутылка из-под водки; она наполовину пуста.

Ефрейтор берет бутылку, нюхает, весело ухмыляется и, задрав голову, пьет прямо из горлышка.

В шалаш входят Максим с автоматчиком. Немец с грустью смотрит на ефрейтора: этот детина может вылакать бочку и ничего ему не оставить.

И вдруг под лавкой он видит плетеную корзину. Из корзины заманчиво торчат красные сургучные головки водочных бутылок.

Автоматчик нагибается.

— Брось! — кричит Максим.

Поздно. Немец вытаскивает корзину — и страшный взрыв гремит над лиманом. Он сметает шалаш, рвет на части ефрейтора, Максима, автоматчика.

Одновременно взлетает на воздух песчаная отмель, где пристали немецкие лодки. И, как эхо, гремят взрывы на другом конце острова: это взорвалась на минах вторая группа фашистов, которая пошла в обход острова.

Уцелевшие немцы мечутся по берегу. Они бросаются к лодкам. Но камыши ожили. Оттуда летят гранаты и бьют карабины.

Ни один немец не уходит живым с острова.

И снова тишина стоит над лиманом. Даже выпь не кричит: испугалась грохота мин и улетела далеко-далеко. Только у самого берега серебрится поверхность воды: это всплыла оглушенная взрывом рыба.

РУССКИЙ СОЛДАТ

Немцев разбили под Сталинградом. Их бьют на Кубани. Уже взята минераловодческая Группа. Но фашисты попрежнему рвутся к Черному морю, прижимая нас к горам.

Мы ведем бой на подступах к нашей «фактории» под Крепостной. Кажется, земля и воздух до предела наполнены грохотом разрывов, треском пулеметов, стоном мин. Наши стрелки едва успевают перезаряжать автоматы. Но из кустов, из-за камней, из-за пригорков появляются все новые и новые колонны немцев.

И вдруг с правого фланга раздаются частые автоматные очереди и громкое, могучее «ура».

Я бросаюсь туда — и не верю глазам: рассыпавшись цепью, идут в атаку красноармейцы.