Читаем Братья полностью

Именно в это время и заявился в Лючжэнь проходимец Чжоу Ю, то бишь Бродяга Чжоу. На вид он был круче некуда, ну да нынешние аферисты все выглядят, как в кино. С двумя коробками от цветных телевизоров с диагональю 29 дюймов в руках он вышел из здания автовокзала. В кармане у него лежало пять юаней. Пожалуй, за вычетом главного подменщика Сун Гана, любой лючжэнец имел при себе больше денег, но все считали себя при этом бедняками, а Чжоу Ю со своими пятью юанями лучился счастьем, словно попал в список журнала «Форбс».

Смеркалось, но луна еще не показывалась на небе. Фонари и вывески бросали перекрещивающиеся полосы света. На улице было так жарко, что лючжэньцы ходили чуть не нагишом. Чжоу Ю в костюме и кожаных ботинках опустил коробки на землю и остановился посреди улицы словно в зале под кондиционером. На лице у него по-прежнему играла форбсовская улыбка, будто жара и не мучила его вовсе.

— Простите, это Девичий поселок? — спросил он у прохожего.

Всего ему пришлось задать свой вопрос пять раз. Прохожие спешно кивали или дакали в ответ, но никто не остановился и не поглядел на него внимательно, и уж тем более никто не собирался подходить, чтоб перекинуться с ним парой словечек. Поскольку народ не поддавался на провокации, Чжоу Ю не за что было ухватиться. В прежние времена, если бы на улицах Лючжэни вдруг появилась такая незаурядная фигура, наши зеваки непременно бы окружили ее и стали пялиться, как на орангутанга. Но теперь, когда из трех тысяч конкурсанток в поселок уже съехалось почти две тыщи восемьсот, да еще нагрянуло штук двести репортеров, приехали ведущие, которых народ раньше видел только в телевизоре, начальство и члены жюри и когда лючжэньцы перевидали их всех, они заделались стреляными воробьями. Чжоу Ю был уверен, что стоит ему упомянуть пару раз Девичий поселок, как все заахают от удивления. Где ему было знать, что приезжие звали так Лючжэнь уже больше недели, даже наши и то так звать начали.

Чжоу Ю простоял перед вокзалом до темноты, но никто так и не подошел к нему потрепаться, так что ему не с чего было начать свою аферу. Только несколько велорикш подъезжали с вопросом:

— Господин хороший, вам в какой отель?

В кармане у Чжоу покоились те самые пять юаней, и если бы он прокатился разок на велорикше, то они тут же бы растаяли. К тому же он знал, что с рикшами шутки плохи — и за юань недостачи семь шкур сдерут. Поэтому делал вид, что не обращает на них внимания, и извлекал из кармана игрушечный телефон, совсем как настоящий, но внутри стоит батарейка АА, и, если нажать тайком на кнопку, он трезвонит. Когда в поле зрения показывались велорикши с вопросами, телефон принимался звонить. Чжоу Ю доставал его из кармана и злобно орал в трубку:

— Почему моя машина не подана?

Когда стемнело, он понял, что дальше стоять не имеет смысла, и пошел с коробками вперед. На сей раз, как он ни старался, а форбсовской походки не выходило — получалось только плестись, как кули. Улицы поселка были запружены народом — в основном девицами, которых Чжоу то и дело задевал коробками по бедрам. Так, молотя лючжэньцев по ногам, в свете фонарей и неоновых вывесок, под звуки китайских и иностранных песен, под грохот джаза и рок-н-ролла, в нежном ореоле европейской классики и китайской народной музыки он шел и останавливался, оглядываясь по сторонам на остановках и любуясь созданной Бритым Ли новой Лючжэнью. Между классическими европейскими и современными американскими зданиями красовались целые улицы домов, совсем как в фильме «Высоко висят красные фонари»*. Он видел греческие колонны — то был бутик Бритого Ли, видел покрытые черепицей традиционные домики — то был его китайский ресторан, в японском дворике прятался суши-бар, а над всем этим царили готические окна и барочные крыши… Чжоу Ю подумал, что Лючжэнь — тот еще гибрид.

Никто не знал, куда шел вечером этот обманщик. Обряженный в костюм и кожаные ботинки, мучаясь от жары, голода, жажды и усталости, он тащил две огромные, тяжелые, совершенно несуразные коробки. Здоровью Чжоу Ю можно было только позавидовать: в таком виде он протаскался по улицам до одиннадцати и не только не схлопотал тепловой удар, но и не брякнулся в обморок. Наверняка он умудрился обмануть и собственное тело. Сделав круг по поселку, он заметил, что все улицы заполнены ночующими на них лючжэньцами, а послушав их разговоры, узнал, что все гостиницы забиты под завязку и по домам расквартированы конкурсантки.